Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

Divide et impera[37]

Неподражаемый Бюсси заставил ревновать даже моего мужа. Муж, разумеется, продолжает свою бесконечную охоту за фрейлинами, но мой роман с Бюсси не дает ему покоя. Бедный Генрих дошел до того, что пожаловался королю и попросил у него разрешения посчитаться с негодяем, имевшим наглость мне понравиться. Это, разумеется, кончилось ничем: все-таки муж ревнует не настолько сильно, чтобы довести дело до конца.

Хуже другое: Ле Га стал убеждать короля, что мой роман с Бюсси слишком откровенный и бурный, весь двор уже о нем шепчется, и надо немедленно его прекратить, иначе корона будет навеки запятнана позором, – и тому подобное. Ну еще бы: ведь раньше Бюсси служил королю, а теперь служит Франсуа.

Франсуа очень гордится и дорожит этим, это заметно прибавляет ему веса. Но думает он, увы, преимущественно о том, как полностью завоевать сердце мадам де Сов. Она буквально сводит его с ума, постоянно дразня надеждой и заставляя все бросать к ее ногам. Он же настолько ослеплен, что не желает слышать никаких предупреждений. А мадам де Сов вовсе не намерена хранить верность кому бы то ни было – ни Франсуа, ни еще нескольким десяткам сеньоров, которые тоже пользуются ее благосклонностью. Мадам де Сов находится под полным влиянием Ле Га, и все, что говорит ей Франсуа, она немедленно передает ему.

Даже для нашего времени, поправшего самые основы добродетели, даже для нашего развращенного двора Ле Га – само воплощение жестокости, подлости и вероломства. С помощью этих отвратительных качеств и с позволения коварной Фортуны он добился такого влияния на короля, что его власть стала поистине безраздельной. Не король, а этот ужасный человек распоряжается судьбами придворных, решает, кого наградить, а кого унизить, кого изгнать, а кого уничтожить… Получить его расположение можно только ценой унижений, лести и согласия помогать ему в его грязных интригах. Он ненавидит благородство и достоинство и не останавливается ни перед чем, чтобы добиться своего. Шантаж, убийства, клевета, лесть, ложь, предательство – все идет в ход.

У Франсуа до сих пор нет никаких земельных владений – и Карл, и Генрих много раз могли дать ему землю, но не захотели. Единственный источник его дохода – маленькое пособие, которое должно выплачиваться ему регулярно, но которое он получает очень редко, лишь когда это позволяет Ле Га. Король ничего не имеет против такого положения дел, потому что чрезвычайно дорожит приязнью Ле Га, а младшего брата ненавидит с детства. Но и у ненависти должны быть свои пределы, в душе брата могло бы проснуться хотя бы чувство справедливости – но Ле Га и другие фавориты бдительно и умело предупреждают любые попытки короля поступить вопреки их желанию.

Единственное сокровище Франсуа – верные люди, которые ему служат, и прежде всего Бюсси, равных которому по храбрости, изяществу и уму нет среди придворных. Бюсси завидуют многие, даже король. И Франсуа завидуют, конечно, раз ему служит храбрейший из французских дворян.

Видя это, Ле Га с утроенной силой строит козни, надеясь рассорить нас… Однажды мать сказала мне:

– Дочь моя, против вас плетется слишком много интриг.

Ее голос был усталым, а тон – спокойным и почти доброжелательным.

– Я сочувствую вам, – продолжала она. – Признаться, мне и самой уже надоело отражать постоянные нападки на вас.

– Вам опять говорят дурное обо мне?

– Конечно, дочь моя, – вздохнула она. – Только что король обвинял вас в том, что вы изменяете своему мужу с графом де Бюсси. В Лионе я совершила ошибку, сразу осудив вас, а теперь попросила у него доказательств. Он сказал мне, что знает об этом со слов верных людей. Эти «верные люди» только и мечтают внести в нашу семью разлад.

– Divide et impera.

– Именно. Я рада, что вы понимаете это… – Она помолчала и с горечью добавила: – Вы родились в несчастливое и презренное время, дочь моя. Родились под небом, в котором всегда горит звезда измен и предательства.

Однажды я засиделась допоздна – сочиняла стихи, мечтая наутро показать их Бюсси. Мне вспомнились слова матери о несчастливом времени и звезде злого рока, горящей над нами. Я ведь тоже чувствую ее присутствие. Ее красный свет будит в душах все самое плохое и низкое, заставляет ненавидеть, мстить, проливать кровь… Я пробовала выразить эти образы в стихах, когда услышала в коридоре быстрый бег. Потом со стороны покоев Франсуа донесся вопль:

– Скорее, ваше высочество! Там убивают графа де Бюсси! На него напали! Скорее, на помощь!

Я опрометью побежала к брату и увидела у него в покоях запыхавшегося дворянина, который стоял, в изнеможении прислонившись к стене, и зажимал рукой рану в боку. Он был весь в крови, бледный, с блуждающим взглядом. Франсуа еще не успел лечь, и теперь дрожащими руками прицеплял к поясу шпагу.

– Они напали на моего Бюсси! Предатели! Меня хотят лишить лучших людей! Я сейчас пойду к ним сам, пусть эти псы посмотрят мне в глаза! Я… Маргарита! Вы слышите, что творится?! На улице напали на Бюсси! Его же дворяне, которые сопровождали его! Мерзавцы, какие мерзавцы!

– Брат, не вздумайте туда ходить!

– Я ничего не боюсь, сестра! – крикнул он. – Мне надоели интриги за моей спиной! Пусть убийцы посмотрят мне в глаза! Я сам расквитаюсь с ними!

Я срочно отправила слуг за матерью и преградила ему путь:

– Как вы не понимаете, брат! Это негодяи, у которых нет ничего святого! Вам нельзя так рисковать собой! Ведь Бюсси не один, с ним много верных людей, они защитят его!

– Он только вчера бился на дуэли, он же ранен! Пропустите меня, Маргарита, я отомщу за него! Какие мерзавцы, какие подлецы!

– Остановитесь! Я никогда не прощу себе, что позволила вам уйти туда!

В моих мыслях мгновенно промелькнуло, что Бюсси легко узнать в темноте по светлой перевязи – вчера Сен-Фаль ранил его в руку на дуэли, и Бюсси сделал перевязь из шарфа, который я ему подарила… Что же делать?!

Я знала, я чувствовала, что задиристость не доведет Бюсси до добра! В последнее время они с Сен-Фалем постоянно искали повод для дуэли, начинали споры из-за сущих пустяков, не смущаясь даже моим присутствием. Чуть не подрались, споря, очертания какой буквы напоминает вышитый вензель на моей муфте! Я не скрывала, что мне это неприятно, но они ничего не желали слышать. В ответ на призывы к миролюбию Бюсси только усмехается и говорит, что победа в хорошей драке