Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

покойного короля Карла сделать Франсуа генерал-лейтенантом Франции. Чувствую, что к добру это не приведет: увлеченность протестантов вселяет в душу Франсуа надежду обрести самостоятельность и власть. Но Генрих категорически против и никогда не допустит победы брата. Я уж молчу про мать… Единственное, на что тут можно надеяться, – на компромисс, который удовлетворит все стороны. Хотя пока я с трудом его себе представляю, потому что наша страна уже давно потеряла чувство равновесия.

По дороге в Авиньон мы едва не утонули в Роне. Впрочем, я не испугалась. Когда баржа, на которой мы плыли, затрещала и закачалась под ногами, я лихорадочно перебрала в памяти свои сны за последнее время и, не обнаружив в них никаких дурных предзнаменований, сразу успокоилась. Мой муж тоже не пострадал, а вот многие наши слуги утонули – день был по-зимнему холодный, и они не смогли выбраться из ледяной воды. Единственное, что мы смогли для них сделать, – это помолиться за их души. Даже мой муж, который относится к церковным службам как к нудной обязанности, тем более если это католические службы, в этот раз молился искренне. А многие придворные еще долго сокрушались по поводу того, сколько дорогой мебели и прекрасных вещей тогда погибло.

В Авиньоне моего брата охватила религиозность на грани фанатизма, он вдруг решил публично покаяться. Многие сочли это демонстрацией того, что новый король Франции – истинный католик, следовательно, протестантам с их маршалом Данвилем и Монморанси надеяться не на что. Но у меня создалось впечатление, что брат каялся совершенно искренне. Смерть Марии Конде слишком потрясла его, чтобы он мог воспринимать религию как разменную монету. Нет, он действительно сокрушается о своих грехах, стремясь получить благословение Божие на время своего правления…

Другое дело, что от подобных вещей до истинного благочестия еще очень и очень далеко. Когда я была маленькая, кардинал де Турнон часто повторял мне, что покаяние – это даваемое Господу обещание больше не грешить. Следовательно, покаяние – это только начало, это еще не сделанное дело, а лишь слово, которое надо сдержать. Для этого требуется ежедневное терпение и работа души, чтобы грех больше не повторился.

Незадолго до Рождества, на рассвете зимнего дня придворные во главе с королем, все босые, одетые в грубые монашеские рясы, со свечами в руках, вышли в свой медленный путь. Весь день они читали покаянные молитвы, а вечером многие взяли тонкие кожаные бичи и, раздевшись до пояса, покрывали себя ударами, пока на их спинах не выступила кровь.

Разумеется, это делалось на глазах всего двора. Придворные сохраняли необходимую почтительность, но одних это удивило, других позабавило, а третьих заставило усомниться в душевном здоровье короля. В Италии или Испании такие вещи восприняли бы с восторгом, а здесь показное фанатичное благочестие не принято, и все чувствуют его неестественность, когда так много лет идет религиозная война.

Впрочем, брат теперь король, и что бы там придворные ни думали, им остается держать свои мысли при себе и без лишних разговоров подчиняться его воле. Конечно, большинство из них в тот день размышляли о чем угодно, только не о покаянии, несмотря на самое благочестивое выражение лица. Но с этим ничего не поделаешь – над мыслями и душами корона не властна.

Это публичное покаяние на зимнем холоде повлекло за собой неожиданную смерть кардинала Лотарингского, дяди Анри де Гиза. Видимо, его здоровье не выдержало такого испытания. Матушка невероятно рада, что кардинал больше не будет ей мешать. Теперь ей стоит огромного труда изображать скорбь и произносить сочувственные слова так, чтобы они не звучали как откровенное издевательство.

В феврале 1575 года моего брата короновали в Реймсском соборе. Наблюдая за медленной, торжественной церемонией, я думала, что, несмотря на все горести и удары судьбы, жизнь идет своим чередом. Идет по законам, которые установили не мы. Вот и Генрих принимает благословение Господа на власть во Франции… Сонная, медленная церемония тянулась по плану, пока брату не возложили на голову корону.

– Мне больно! – воскликнул брат таким голосом, что у меня внутри все сжалось. – Она делает мне больно!

Брат пошатнулся, и корона упала с его головы. А когда ее подняли и снова надели, брат опять воскликнул:

– Мне больно!

Он вздрогнул, и корона опять упала. Придворные переглянулись.

Мне уже давно было знакомо это ощущение – корона делала мне больно много раз. Но каково испытать это чувство буквально, причем в тот миг, когда корону надевают на твою голову навеки?! Больно тебе от нее или нет, отныне она всегда будет сжимать твои виски своим холодным безжалостным обручем. Снять ее сможет только смерть – или покушение на королевский трон, для короля равносильное смертному приговору…

Этот день вообще не заладился, все шло не так с самого утра. Придворные были раздражены и ссорились из-за мест, певчие забыли исполнить Te Deum[36], а когда все наконец закончилось, брат отказался исцелять больных золотухой, как велит обычай, потому что чувствовал себя настолько плохо, что боялся потерять сознание на глазах у народа. Это было бы уже слишком – все и так напуганы дурными знаками…

Я очень расстроилась из-за всего этого. Впрочем, сначала попыталась утешить себя тем, что, возможно, плохое самочувствие брата имеет вполне объяснимые причины: в день коронации он, в соответствии с древними правилами, ничего не ел. Наверное, многочасовой голод, усталость и волнение сыграли свою роль.

А потом я вспомнила свой сон про ворону. Тревога, которая долго не оставляла меня после того сна, сейчас овладела всеми нами. Я доверяю своим предчувствиям, потому что ни одного важного события в моей жизни не происходило без предупреждения свыше. Многие не верят в такие вещи, но те, кто знает меня с детства, знают и эту мою особенность и не сомневаются в правдивости моих предсказаний. Я до сих пор не могу забыть, как нас напугали тучи ворон, атаковавшие дворец через восемь дней после Варфоломеевской ночи. И сейчас опять ворона, словно посланница тех кровавых дней… Карла уже настигло возмездие за напрасно пролитую кровь, он покаялся. Неужели теперь настает очередь Генриха? Короля Франции Генриха III?

Вдруг я почувствовала, что кто-то смотрит на меня. Повернулась и встретилась глазами с каким-то красавцем, который сразу вызвал в моем воображении образ бесстрашного льва. От него веяло мужеством и силой, а горделивая осанка, тонкие черты и живые глаза выдавали в нем большого умницу и, возможно, даже поэта.

– Кто он? – спросила я у герцогини Неверской.

– Граф Луи де Бюсси. Какой красавчик, – ответила