Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

Надо будет познакомиться с ним поближе.

Мой брат Генрих все еще скорбит о смерти своей любимой Марии. Но король не может себе позволить оставаться неженатым.

Генрих не стал медлить со свадьбой – он женился через день после коронации. В жены себе выбрал Луизу де Водемон, прелестное создание из Нанси. Мать не одобряет этот брак, но и не возражает против него. Луиза никак не помешает ей, не изменит расстановку политических сил, никогда не будет интриговать. Она из тех женщин, которые созданы быть тенью своего мужа и восхищаться им. Она даже не помыслит о том, чтобы навязывать и диктовать ему что-либо.

В день своей свадьбы брат еще больше укрепил всех во мнении, что Генрих III Валуа – король со странностями. Стремясь, чтобы его жена выглядела на свадебной церемонии идеально, он вызвался самолично нарядить и накрасить ее и занимался этим целый день, совершенно забыв про время, словно художник, увлеченный картиной. А Луиза прекрасно играла роль холста – не проявляла ни малейшего нетерпения. Ей не кажется ни смешным, ни странным пристрастие будущего мужа к лентам, белилам и духам, она искренне восхищается его вкусом, умением наложить помаду, завить волосы и подобрать украшения к платью.

Тем временем весь двор, изнывая от скуки, уже полдня ждет, когда же начнется свадьба. И толпа парижан, собравшаяся поглазеть на церемонию, тоже в недоумении. Я краем уха слышу, как кто-то из придворных спрашивает у герцога де Гиза:

– Ваша светлость, не знаете ли вы, когда же начнется церемония венчания его величества?

Его светлость невозмутимо отвечает:

– Когда время оказывается во власти женщины, день может тянуться и целый месяц, так что советую всем набраться терпения.

Я с трудом скрываю улыбку, хотя мне впору оскорбиться за брата. Какое изощренное издевательство под видом лести и уважения! Я замечаю, что в последнее время Гиз смотрит на короля, как на актера в женском костюме, по чудовищному недоразумению оказавшегося на королевском троне. Впрочем, его можно понять. Каков Анри де Гиз, сдержанный, мужественный, немногословный, не раз показавший себя бесстрашным военачальником, – и каков мой брат с его растущей любовью к нарядам и переодеваниям, преимущественно в женское платье, с его истериками и приступами меланхолии и с неистребимой страстью к интригам и сплетням? Сейчас совсем не верится, что они с Гизом в детстве были друзьями…

Свадебные празднества закончились. В конце февраля до нас донеслась горестная весть: от неудачных родов умерла моя старшая сестра Клод, которая предупредила меня перед началом Варфоломеевской ночи. Матушка очень горюет – Клод была ее самой любимой дочерью.

Жизнь при дворе снова пошла своим чередом. «Теперь нам не придется скучать», – мрачно думаю я каждый раз, когда вижу брата в окружении его фаворитов – друзей, слуг и охранников в одном лице, всегда неразлучных с ним. Они подражают брату во всем – в манере одеваться и говорить, в отношении к придворным. И в отношении ко мне.

Поразительно, как сильно двор зависит от короля! Покойный Карл любил охоту, и при нем в моде была охота, военное искусство и, разумеется, католичество, а в остальном царила относительная свобода. Генрих же совсем другой. Он быстро превратил двор в свое отражение.

Мой брат делается все более жеманным и частенько переодевается женщиной или вообще непонятно кем, чтобы развлечься. Это вызывает постоянную ехидную улыбочку на лице моего мужа и откровенное презрение у Анри де Гиза, который с большим трудом переносит общество его величества. Впрочем, в этом отношении Гиз далеко не одинок. Да и причуды брата в одежде – это еще полбеды. Беда в том, что вместе с ними в моду вошли самые бессовестные интриги, сплетни и слухи, которыми теперь стало не стыдно делиться открыто. Нынешние интриги – это не тонкая игра слов, не соревнование искушенных людей. Это отвратительные потоки грязи, от которых нигде не спрячешься. Фавориты брата не гнушаются ничем – ни ложью, ни клеветой, ни самыми бесчестными способами выведывать чужие тайны… У них нет ничего святого, они считаются католиками, но презирают религию и не имеют ни малейших представлений о чести.

Сейчас у них появилась новая мишень – граф де Бюсси. Он стал мне настоящим другом. Со дня коронации, когда я впервые увидела его, я часто думала о нем, а он – обо мне. В этом душном лживом дворце, наполненном бесстыдством, жестокостью и трусостью, присутствие графа де Бюсси – словно глоток свежего воздуха. Мое сердце наполняется радостью и восхищением, когда я смотрю на него. Бюсси наделен львиной храбростью – ничего не боится! Он очень умен и остроумен. У него тонкая душа и восприятие художника, нам с ним есть о чем поговорить, он прекрасный поэт, мы постоянно пишем стихи друг другу. А главное – в нем нет ни капли вульгарности, которой щеголяют королевские любимчики. Хотя он тоже из свиты моего брата, ездил с Генрихом в Польшу, но по характеру – полная противоположность мерзавцам вроде Ле Га.

– Мадам, вы подобны солнцу – только великая дерзость может заставить приблизиться к вам! – говорит он, глядя мне прямо в глаза. Его нежный и твердый взгляд можно почувствовать даже спиной. – А не замечать сияния, исходящего от вас, – то же самое, что не замечать, как преображается мир, когда солнце прогоняет ночную тьму!

– Солнце чувствует себя счастливым лишь тогда, когда ему есть кого согреть своими лучами, – улыбаюсь я в ответ.

Темно-зеленый бархат его одежды, белый воротник, крупный золотой перстень на его пальце, его баритон, который бывает громким и грозным в минуты гнева и который так трогательно ласков, когда Бюсси говорит с нежностью… Так трогательны бывают суровые воины, когда берут на руки детей или входят в дом любимой женщины, боясь неловким движением или словом потревожить драгоценный покой.

Есть мужчины, с которыми хорошо вести долгие доверительные беседы. Они очень проницательны и умеют слушать. Если рассказать им о том, что не дает тебе покоя, то сразу станет легче. Таким был Ла Моль… А граф де Бюсси совсем другой. Мне не хочется обсуждать с ним то, что меня волнует, расстраивает, тревожит. Да, у меня множество недоброжелателей и завистников – но это неважно, когда я вижу Бюсси, я просто забываю о них.

Ночью я пишу стихи, посвященные Бюсси, и на следующий день читаю их ему, дрожа от счастливого волнения. А он читает мне стихи, которые написал этой ночью для меня. Мы с ним думали об одном