Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

Все радуются и веселятся, и я сейчас вернусь в зал и буду веселиться вместе со всеми. Хотя все чаще и чаще у меня возникает жуткое предчувствие, что судьбы всех нас уже определены окончательно и бесповоротно и любые наши усилия что-либо изменить разобьются о безучастие Фортуны, как разбивается тонкий бокал, упав на каменный дворцовый пол, – и его не спасают ни красота, ни дороговизна, ни даже королевские лилии, символы власти…

Воронье крыло

Муж опять неразлучен с мадам де Сов. А моего внимания с некоторых пор настойчиво добивается месье де Сен-Люк. Щеголь, жизнелюб, острослов, весельчак. Мне он неинтересен, я до сих пор вспоминаю Ла Моля. Но обижать Сен-Люка не хочется – он так старается мне понравиться. К тому же он хороший собеседник и настоящий мастер по части приятных сюрпризов. Бонбоньерки, цветы, милые безделушки… Конечно, Сен-Люка не сравнить ни с Гизом, ни с Ла Молем – но я их и не сравниваю. Просто дружба с Амуром улучшает кровь, как говорит герцогиня Неверская.

Так и есть: легкая любовная игра, свет улыбок, блеск глаз расцвечивают жизнь, как жемчуг – платье. Привычное сразу становится новым, будничное – необыкновенным, надоевшее – неповторимым, свечи горят веселее и звезды в небе сияют ярче. Нет, расставания и потери не забыты. Все мы здесь хорошо знаем, как холоден ветер, прилетающий с берегов Леты и заставляющий тосковать посреди веселого пира.

Но пир продолжается – и тому, кто не собирается уходить с него, странно отказываться от новых блюд и новых радостей, даже если они вовсе не радуют, а делают тоску и одиночество еще острее. Мы с Ла Молем не сумели утаить нашу любовь от недобрых глаз; когда боль от его гибели была слишком сильна, я тоже не старалась скрыть ее, но теперь мой долг – спрятать ее как можно глубже в своем сердце. Никто не должен знать, что я по-прежнему постоянно думаю о Ла Моле и всегда буду любить и помнить его; никто не должен знать, что только его образ не позволяет мне ожесточиться, и каждое воспоминание о нем разрывает мою душу, но дает мне силы жить дальше. И никто, ни один человек на свете, не сумеет прикоснуться к этой памяти… Так почему бы не выпить бокал легкого вина, наполненный рукой Сен-Люка? Почему бы и нет?

Симпатия, которую брат выказывал мне при встрече, по обыкновению, быстро сменилась интригами и насмешками. Теперь ни дня не обходится без обмена любезностями.

– Отчего вы так печальны, мой бедный Сен-Люк? – участливо спрашивает Генрих у Сен-Люка, как всегда, румяного и сияющего здоровьем. Конечно, спрашивает так, чтобы я слышала. После театральной паузы продолжает: – На вас лица нет! Ах, я знаю, в чем причина, – вздыхает он и поворачивается ко мне. – Сестра моя, вы неисправимы. Я думаю, что вам пора составить список счастливцев, чьи сердца вы разбили. А то скоро, чего доброго, вы сами начнете путаться в их именах…

Я сладко улыбнулась.

– Непременно составлю, сир. И непременно по хронологическому принципу. Буду счастлива показать всем, кто в этом списке первый.

Он недовольно посмотрел на меня:

– Маргарита, сейчас не время шутить. Вы должны незамедлительно заняться спасением вашего супруга!

На лицах фаворитов брата появились улыбки, говорившие куда яснее слов. Ле Га сделал такое лицо, словно собрался читать проповедь, и свысока посмотрел на меня, а Келюс что-то сказал на ухо маркизу де Рюффе, отчего оба рассмеялись.

– Боюсь, что король Наваррский сейчас умирает от верности на руках у мадам де Сов, – продолжал брат. – Конечно, он отважен и неукротим в бою, но мадам де Сов – далеко не единственная крепость, которую он штурмует… Откройте мне секрет, сестра, ну пожалуйста! – Он понизил голос. – Вы уже взятая крепость – или такая неприступная, что ваш бедный супруг предпочитает атаковать другие? Только не скрытничайте, умоляю вас, а то я умру от любопытства!

– Надеюсь, Фортуна не будет к вам столь жестока, сир, – ответила я, с улыбкой глядя на него. – Любопытство – не столь опасный недуг, как нежная страсть. От нее умереть гораздо проще.

Фавориты едва заметно усмехнулись, а брат сделал вид, что ничего не заметил, и сочувственно произнес:

– До сих пор не можете забыть Ла Моля… Так и быть, я попрошу вашего мужа быть к вам добрее. Он вас поймет, как никто, моя бедняжка Маргарита.

Но охота продолжать разговор у брата пропала – я задела его больное место. Победы на любовном фронте даются ему куда тяжелее, чем неунывающему Наваррскому, поэтому он отчаянно завидует. Если брат с утра измучен и бледен, можно не сомневаться, что этой ночью у кого-то из придворных красоток появился повод надменно улыбаться, свысока поглядывая на подруг.

За мной стал ухаживать шевалье Шарль Бальзак д’Антраг, которого совершенно справедливо зовут «красавчик Антраг». В наших отношениях с ним нет ровным счетом ничего особенного. Но кое-кому очень хочется увидеть трагедию, и непременно с кровавым концом.

Однажды дамы пригласили меня прогуляться по городу, а мадемуазель де Монтиньи предложила съездить в аббатство Святого Петра. Туда мы и отправились.

Когда мы уже собрались ехать, на дверцах нашей кареты с хохотом повисли первый оруженосец короля Лианкур со своим приятелем Камием Фером, два любителя кривляться и паясничать, способные вывести из себя кого угодно, – и, между прочим, доверенные лица короля.

– О прекраснейшие, куда же вы едете? Кто сегодня останется без глаз, ослепленный вашей красотой?

– А если не ослепнет от красоты, все равно останется без глаз за непочтительное отношение к красоте, ха-ха!

– А то и без головы…

– Да как ты смеешь, мерзавец, обвинять этих чистейших и безобиднейших фей в таких злодеяниях?! Это же образцы добродетели!

– Самые добродетельные дамы во всей Франции!

– Да что там – во всей Европе!

– О несравненные, не томите нас, мы не выдержим! Ответьте, наконец, куда же вы направляетесь?

– В аббатство Святого Петра, – ответила мадам де Кюртон в надежде, что они от нас отстанут. Но не тут-то было.

– О-о-о! В аббатство! Ты слышал, они едут в аббатство!

– В аббатство, в аббатство, – вмешалась герцогиня Неверская. – Сделайте одолжение, месье, перестаньте виснуть на дверце, вы ведь не обезьяна. Или я ошибаюсь?

– В аббатство! – простонал месье, проигнорировав нелестный вопрос. – Да, я слышал вас, мой друг, но не верю своим