Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

class="p1">– Моя милая Маргарита, я вас понимаю, но то, что терпите вы, – сущие пустяки по сравнению с тем, что терпим мы с вашим младшим братом. Поэтому давайте будем добрыми христианами, которые прощают своих врагов. До поры до времени, – прибавил муж с усмешкой.

Разумеется, вскоре король понял, что ошибся. Я возблагодарила небеса за то, что перед отъездом в аббатство к нам приставали Лианкур и Камий Фер и так долго кривлялись и паясничали. Они подтвердили королю, что мы ездили в аббатство. Король рассказал правду матери, и она извинилась передо мной. И сам король, конечно, долго и настойчиво просил прощения и заверял меня в своем хорошем отношении и полном доверии… Я уже знаю и его обвинения, и его оправдания наизусть.

Конечно, после этого ничего не изменилось. Ле Га по-прежнему делает все, чтобы настроить короля против меня. Малейший повод – и мне снова придется выслушивать оскорбления, оправдываться, опровергать абсурдные обвинения, противоречащие всякому здравому смыслу. Но Ле Га не единственный, кто бросает в нашу землю недобрые семена.

Мадам де Сов, эта Пандора, созданная нам всем в наказание за чистый огонь любви, подаренный Прометеем, наконец открыла свой ларец и выпустила из него невзгоды, ссоры, недоверие и предательство: начала настраивать моего мужа против меня так усердно, что он от меня отдалился. Почти перестал общаться со мной, а потом и вовсе начал меня избегать. Даже по утрам, когда мы с ним могли поболтать о том о сем, он принялся уходить к моей матери под предлогом того, что ему непременно надо присутствовать на церемонии ее пробуждения. Еще бы, ведь там всегда можно увидеть мадам де Сов. Теперь они проводят вместе дни напролет…

Над моим братом Генрихом кружит черная ворона, заглядывает ему в глаза и громко, взволнованно кричит, словно пытается что-то сказать. Потом неожиданно, резко задевает его своим крылом и улетает прочь.

Я просыпаюсь. Утренний свет едва пробивается сквозь прильнувший к стеклам октябрьский туман. В спальне холодно и влажно – всю неделю шли дожди. И сегодня все то же: небо низкое и хмурое, Лион выглядит уныло, над водой Роны клубится холодная мгла. В сером утреннем свете позолота наших покоев кажется тусклой, а роскошные ткани – старыми… Меня охватывает тревога. Какой странный сон! Что-то должно случиться. Впрочем, может, этот сон приснился мне, потому что я вчера читала об истории Лиона и узнала, что, по легенде, во время закладки города к этому месту слетелось множество ворон, так что его стали называть «Холм ворона» или «Воронья гора»… Но при чем тут брат?

Как не хочется новых потерь! Да, мы красивы, богаты, наделены властью – но это не защищает нас от недоброй воли судьбы. В наши покои легко пробирается промозглый осенний холод, окутавший весь мир…

Я села в постели и обняла себя за плечи. Откуда ждать беды на этот раз? Брат Генрих несносен, как всегда, но почти счастлив. Он стал королем, ему осталось только добиться развода его любимой Марии с принцем Конде и жениться на ней. Может, если брат найдет свое счастье, то его отношение к нам изменится? Тогда и к нам наконец вернется благополучие.

Брак Марии Клевской с принцем Конде уже давно сделался пустой формальностью. Этой весной Конде вообще уехал в Германию, а Мария осталась в Париже – она ждет ребенка.

Брат уже предвкушает скорую встречу с Марией и все чаще говорит о ней, что, по-моему, совсем не нравится матери. Поэтому-то мать и решила задержаться в Лионе… Неужели и брату, как когда-то мне, в любовных делах придется столкнуться с ее железной волей?

Нет, не пришлось. К несчастью, сбылся мой сон. Из Парижа пришло известие, что принцесса Мария де Конде родила мертвого ребенка и сама вскоре умерла. Мария, моя милая подруга, которую я называла голубкой за кроткий нрав… Весть о ее смерти пролетела по двору как холодный ветер.

Когда брат прочитал письмо с сообщением о смерти Марии де Конде, он побелел как полотно, посмотрел на придворных непонимающим взглядом, словно его ударили, и упал как подкошенный.

К его носу подносили нюхательную соль, хлопали его по щекам, брызгали ему в лицо водой, но он долго не подавал признаков жизни. Когда же он очнулся, напугал всех еще больше: у него случился сильнейший нервный припадок. Он словно потерял рассудок – кричал, рыдал, бился о стены, рвал на себе волосы. Никогда не забуду, как он метался по своим роскошным покоям, словно зверь в клетке, и стонал от ужаса и бессилия.

Когда к нему наконец вернулось здравомыслие, он позволил врачам осмотреть себя и обработать ссадины, царапины и ушибы. Но вид у него был равнодушно-отсутствующий, а взгляд сделался еще более отрешенным, чем прежде. Все суетились вокруг него, а его глаза смотрели куда-то в темноту, в которой остановилось время. В эту минуту с ним можно было сделать все что угодно – он бы не удивился и не стал сопротивляться. К вечеру у него началась лихорадка.

Только через несколько дней брат кое-как пришел в себя. Хотя я уже чувствую, что память о прикосновении вороньего крыла останется с ним надолго. Он погрузился в глубокий траур, оделся во все черное, заказал много траурных одежд, часто ходит в церковь и не выпускает из рук четки с бусинами в виде черепов.

Придворные, разумеется, почтительны с ним, но за глаза смеются над его горем как над очередной причудой странного короля с женственными манерами. Генрих, со своей страстью превращать жизнь в театр, с привычкой к переодеваниям, розыгрышам и шуткам, понятным только ему одному, сейчас кажется всем актером, а его скорбь – игрой в трагедию… Мне очень больно на это смотреть. Не знаю, замечает ли брат такое отношение к себе, – впрочем, если и замечает, то, скорее всего, не обижается. Мы с ним настолько разные люди, что я давно поняла: мне не стоит судить его по себе.

Коронация

В ноябре мы наконец покинули Лион и по Роне направились в Авиньон, la ville sonnante[35], по меткому замечанию Рабле: там средоточие католической религии, множество церквей и монастырей. Как прекрасно слушать мелодичный звон колоколов, плывущий над тихими водами Роны!

Сейчас самое время остановиться в Авиньоне, подчеркнув этим нашу принадлежность истинной вере, потому что совсем недалеко отсюда идут военные действия против протестантов – война с маршалом Данвилем. Данвиль неустанно повторяет, что все теперешние беды происходят из-за давнего отказа