Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

повергли их страну испанцы. Доносы, кровь, пытки, казни – беспощадность, беспощадность, беспощадность… А испанцы и сторонники испанцев, которых я встречаю, церемонно приветствуют меня и с гордостью говорят о своих заслугах и завоеваниях, тоже стараясь мне понравиться.

За время путешествия я многое поняла и почувствовала жажду свободы. Здесь сыграла свою роль не только дорога, как известно, настраивающая всякого на вольнолюбивый лад, – но и дерзкий воздух Фландрии, которая, несмотря на кровавые годы, прожитые под властью герцога Альбы и Филиппа II, несмотря на раздор внутри страны, несмотря на унижения и войны, сохранила чувство собственного достоинства и не растеряла боевого задора. Теперь мои мысли занимают мечты о свободе – такие же, какие кружили голову в далеком детстве, когда я каталась верхом по окрестностям замка Амбуаз. Мне страстно хочется сделать что-то, чего я никогда не делала. Хочется другой жизни, более честной и открытой, без интриг и предательства. А желание освободиться от надзора брата и матери становится просто нестерпимым.

Несмотря на все мои старания, моя дипломатическая миссия не увенчалась успехом – во Фландрии вновь обострилась политическая борьба и в нее вмешались силы, над которыми я была не властна. Так всегда бывает, если сталкиваются несколько сторон со своими интересами и амбициями. Началась полная неразбериха – ежедневные перемены, противоположные приказы, исходящие от сторонников испанцев и сторонников протестантов… Фламандская знать и простой народ метались в этом хаосе, не зная, что делать и чего ждать от будущего, а мои фрейлины и принцесса де Ла Рош-сюр-Йон испуганно наблюдали все это, находясь вдобавок под ужасным впечатлением от внезапной и трагической смерти мадемуазель де Турнон, дочери моей первой фрейлины. Бедняжка полюбила маркиза де Варанбона, а он собрался посвятить свою жизнь церкви и отверг ее чувство. Все оказалось против несчастной девушки – и маркиз, и ее собственная мать, которая утомила даже нас своими постоянными нападками на дочь. В итоге девушка заболела и умерла, не выдержав холодности своего возлюбленного и жестокости матери… Я всей душой сочувствовала ей и, оплакивая ее, с горечью думала о том, что и сама несколько раз могла бы умереть из-за подобных обстоятельств – но Провидению было угодно сохранить мою жизнь. Впрочем, я и сама никогда внутренне не отказывалась от жизни, какие бы испытания она ни сулила…

В это время мы находились в Льеже. Я знала, что мой брат король уже не раз успел пожалеть о том, что отправил меня в это путешествие, и теперь настроен к нам с Франсуа очень враждебно. Это меня не удивляет, вот только выяснять отношения я предпочитаю дома. Нужно возвращаться как можно быстрее, чтобы король не успел поставить мне какую-нибудь западню, пока я в пути.

Но уехать из Льежа оказалось не так-то просто. Как я ни старалась держаться в стороне от раздора, религиозная война проникла везде, и мне пришлось просчитывать каждый шаг, чтобы не стать жертвой предательства: среди моих слуг и окружения были и тайные сторонники испанцев, и тайные сторонники протестантов, причем и те и другие имели причины ненавидеть меня. Я опасалась не зря: мой казначей оказался предателем – он обманывал меня, говоря, что у нас нет денег на дорогу назад, что стало причиной задержки, едва не погубившей нас, – а посланник Мондусе, которого я отправила к принцу Оранскому за пропуском, уехал и не вернулся, видимо, ему не позволили… Я кое-как успокоила своих перепуганных фрейлин, и мы отправились в путь, уповая на удачу и моля Бога о защите.

Мы приехали в Динан, но тамошние жители отказались впустить нас в город – закрыли городские ворота прямо у нас перед носом! Пришлось прибегнуть к единственному средству, которое пришло мне в голову: к короне. В городе было неспокойно, и в ту минуту, когда пьяные головорезы окружили нас, ругаясь и потрясая оружием, я не нашла иного выхода, кроме как дать волю своему гневу и высказать им все, что о них думаю, пригрозив им жестоким наказанием за бунт против королевской власти. Это подействовало, они несколько поутихли и впустили нас в город.

Но нам пришлось пережить там еще немало пугающих впечатлений. Добираться до нужного дома по улицам, заполненным буйными и грубыми пьяницами, потом, сидя за стенами дома, слушать, как они стреляют из аркебуз и кричат, что хотят расправиться с епископом Льежским, который сопровождал меня… Требовать у меня выдать им старика-епископа, оскорблять его – какое бесчестье для народа! В эту минуту я пожалела, что рядом нет Гиза – он бы в два счета утихомирил этих головорезов.

Но пришлось защищаться самой. Я выглянула из окна и накричала на этих бунтовщиков, сославшись на авторитет многих благородных людей, которые поддерживали меня в моей миссии. Я даже не думала, что способна так громко и решительно разговаривать с возбужденной толпой. По счастью, имя одного из моих друзей, графа де Лалена, подействовало, и эти олухи успокоились. Впрочем, ненадолго – на следующий день их внимание привлек новый враг, сторонник испанцев, только что приехавший в Динан. Эти болваны немедленно начали издавать воинственные крики и готовить к бою пушки…

О, когда же наконец закончатся все эти ужасы, и я доберусь до Ла-Фера, где меня будет ждать Франсуа! Как мне становится жутко, когда я осознаю, что до цели еще далеко, – а передо мной захлопываются двери, и люди, заверявшие меня в своей преданности, не выполняют своих обещаний, бросая меня на произвол судьбы! Как бесприютны и пусты далекие дороги, когда на каждом шагу подстерегает опасность!

Случайное опасное приключение с благополучным концом может оказаться даже приятным. Но если одна опасность беспрерывно сменяется другой, внутри все сжимается от напряжения и страха. Под конец этого путешествия я боялась любого всадника на горизонте – особенно после того, как на нас едва не напали гугеноты. Позже они, конечно, поняли бы, что погорячились и что не стоило трогать жену короля Наваррского – но нам это было бы уже безразлично.

Высокомерная Фортуна наблюдает за нашей растерянностью, она капризна и ненадежна… Толпа народа, если ее разъярить, не остановится ни перед чем. Кто защитит короля, если сама корона окажется бессильна? Недаром в шахматах король – самая слабая фигура. Те, кто завидует королям, или беспредельно наивны, или беспредельно глупы, потому что на трон ведут разные дороги, а с трона – только одна: на эшафот.

Воистину, все наше величие – это всего лишь театральные костюмы, нарядные, но неспособные укрыть нас от невзгод и унижений, а мы сами –