Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

закончится, они опять станут осыпать меня комплиментами и ловить каждое мое слово… Всем, кто хочет исследовать худшие стороны человеческой натуры, я советую немного пожить в Лувре.

Я вошла к Франсуа, мы обнялись. Я расплакалась от огорчения за него – а он едва сдерживал слезы, видя, что я плачу. Наконец он взмолился:

– Умоляю вас, Маргарита, не плачьте! Единственное на этом свете, что способно расстроить меня, – это ваши слезы. Сегодня я был уверен, что король убьет или казнит меня, и поверьте, я не огорчился бы из-за этого. Моя жизнь всегда состояла из несчастий и унижений – о чем мне жалеть? Но, признаюсь, я испугался, что меня заставят долго мучиться неизвестностью в заключении. А без вас мне этого не выдержать…

Побег

Мы с Франсуа проговорили несколько часов. Я пыталась утешить его и заодно обнадежить себя, говорила, что очень люблю его, что буду помогать ему всегда, что бы ни случилось, просила не поддаваться отчаянию, советовала читать «Ave Maria» – молитву, всегда дарившую мне свет и надежду… Но эти разговоры только терзали нам обоим душу. Самой перенести несправедливость гораздо легче, чем смотреть, как от нее страдает близкий человек.

За окнами медленно расцвело зимнее утро. Я вспоминала, как после побега моего мужа провела в заключении несколько месяцев. Странно, но тогда я не чувствовала такой горечи и унижения от несвободы, как сейчас. Право, нам с братом стало бы легче, окажись мы в обычной тюремной камере с голыми каменными стенами, а не в этих нарядных дворцовых комнатах, роскошь которых теперь кажется злой насмешкой Фортуны.

Тут появился капитан де Лосс – ему и его солдатам поручили охранять нас с Франсуа. Я обрадовалась этому: капитан очень любил нас обоих. Он тихонько подозвал меня и сказал, что сильно переживает за нас и сделает все, чтобы мы оказались на свободе.

Это наконец стряхнуло с меня несвойственную мне тоску. Ко мне вернулось мое обычное расположение духа, и я стала думать, что делать. Для начала спросила у брата:

– Франсуа, а когда вас посадили под арест, вам объяснили за что?

– Нет. Король сказал только, что подозревает заговор…

– Но он же делал обыск и ничего не нашел в ваших покоях! Так за что же нас тут держат?

– И в самом деле, – озадачился Франсуа.

– Ох, ну и тупицы же мы с вами!

– Почему?

– Да потому что сидим здесь и плачем, даже не зная, за что нас арестовали! Нет, просто неприлично быть такими тупицами! Но ничего, сейчас мы это поправим. Месье де Лосс!

Капитан подошел, насупив брови, не подавая вида, что готов помогать нам.

– Капитан, мы хотим знать, за что арестованы и в чем нас обвиняют. Не могли бы вы пригласить сюда королеву-мать?

– Сожалею, мадам, но его величество запретил ей общаться с вами.

– В таком случае будьте так любезны, отправьте кого-нибудь к королю с нашим вопросом.

Капитан удалился. Через некоторое время к нам пришел напыщенный придворный месье де Комбо.

– Что вам угодно от его величества? – протянул он важно.

– Нам угодно узнать, за что нас держат под арестом.

– Люди должны принимать божественную волю с благодарной покорностью и не просить объяснений, потому что эта воля всегда справедлива. Долг человека состоит в том, чтобы смириться и никогда не роптать, – назидательно произнес он.

– Очень хорошо и мудро сказано, месье, – ответила я. – Только при чем здесь мы?

– Королевская воля подобна божественной воле, – с еще большей торжественностью продолжал месье де Комбо. – Его величество мудр и ничего не делает зря, поэтому вам надлежит всецело принять его волю и покориться ей, не допуская ни малейших сомнений в ее справедливости.

– Месье, мы готовы ей покориться…

– …и не допустим ни малейших сомнений, – договорил за меня Франсуа.

– Только вначале хотим узнать, что происходит, – продолжала я. – Вы можете объяснить нам, за что нас держат под арестом?

– Королям присуще божественное величие, и все, что они делают, полезно и справедливо, поэтому обычные люди…

– Пожалуйста, передайте его величеству, что мы не обычные люди, – не вытерпела я. – Я – королева Наваррская, а это – герцог Анжуйский.

Франсуа героически давил смех. А месье де Комбо, к счастью или несчастью для себя, не понимал шуток.

– Если его величество арестовал вас, значит, для ареста существовала серьезная, весомая причина.

– Какая?

– Назовите же ее нам, наконец, месье!

– Пожалуйста, не сомневайтесь в том, что воля его величества справедлива, и если он что-то сделал, значит, на то была серьезная необходимость, – не меняя тона, произнес де Комбо. – Ведь королевская воля подобна божественной воле, и…

– Опять, – простонала я. – Месье, мы это уже поняли.

– А что же вам еще нужно?

Франсуа перестал сдерживаться и громко расхохотался, откинувшись на спинку стула и дрыгая ногами в воздухе. Месье де Комбо неодобрительно посмотрел на него.

– Месье, – продолжала я, сдерживая желание дать подзатыльник Франсуа за неуместное веселье и мысленно подбирая подходящие эпитеты для месье де Комбо. – Мы благодарим вас за мудрые мысли и советы. Но, по-моему, вы не до конца уяснили себе наш вопрос. Мы хотим узнать, почему нас арестовали.

– Чтобы на досуге обдумать свои грехи, – вставил Франсуа, вытирая слезы смеха.

– Да, именно так. Не могли бы вы уточнить у его величества, в чем именно мы провинились перед ним? За что он посадил нас сюда и поставил у дверей стражу? Так нам будет проще понять и оценить справедливость его божественного замысла.

– Я сделаю все, что в моих силах, мадам.

Он ушел. Нет, это не дворец, это какой-то приют для душевнобольных.

Матушка прекрасно понимает, что король поступил на редкость глупо и опрометчиво: Франсуа и меня нельзя схватить и посадить под арест без объяснений, а потом без объяснений же выпустить – мы все-таки брат и сестра короля, а не лавочники с моста Нотр-Дам, подозреваемые в неуплате налогов. Понимая, что Франсуа серьезно оскорблен, мать поговорила с королем, и он понемногу начал осознавать, какую глупость сделал. Конечно, будь его воля, он с удовольствием засадил бы меня и Франсуа в Бастилию – само наше существование пробуждает в нем страх потерять власть. Но аргументы матери весомы.

Распутывать причины недоразумений ему долго не пришлось: ниточка интриги привела прямиком к ссоре Бюсси и Келюса. Оказалось, что, пока мы сидели под арестом, успели арестовать и Бюсси, только что вернувшегося из Сен-Жермена. А теперь король заставил их с Келюсом помириться и приказал им поцеловаться при всех в знак окончания ссоры.

Бюсси был