Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

в превосходном настроении. Изображая горячую готовность служить его величеству, он театрально раскланялся и набросился на Келюса с такими пылкими поцелуями и объятиями, что чуть не свалил его с ног.

– Мой милый, мой дорогой Келюс! – восклицал Бюсси. – Как я рад, как счастлив помириться с вами!

– А я-то как счастлив, – процедил Келюс, вынужденный поддерживать игру. – Во всей Франции у меня теперь не найдется друга лучше вас.

– Как я рад это слышать, мой любезный Келюс! Умоляю вас, позвольте мне высказать вам свой восторг и восхищение и преклониться перед вашим невероятным благородством и прочими неисчислимыми достоинствами! – произнеся это, Бюсси снова поклонился так низко, что чуть не растянулся у ног Келюса, и прилежно подмел пол перьями своей шляпы.

Придворные давились от смеха, а король, как всегда, наблюдал за происходящим молча, со своим отстраненно-задумчивым выражением.

Мы с Франсуа, разумеется, выслушали свою долю нравоучений. Мать, сочувствовавшая нам, пока мы сидели взаперти, теперь сказала своим властным тоном:

– Да, король в силу своего характера легко поддается чувствам. Но вы это прекрасно знаете и потому обязаны учитывать эту сторону его натуры и по возможности не раздражать его! Если вы видите, что он мучается подозрениями, то лучше лишний раз заверьте его в вашей преданности и благонадежности, а не доводите до необдуманных поступков!

– Но, матушка, – осторожно сказала я, – все-таки герцог Анжуйский не тот человек, которого можно безнаказанно арестовывать, повинуясь простому капризу.

– Что сделано, то сделано. Надеюсь, в нашей семье никому не придет в голову сводить старые счеты? – Она посмотрела на меня так строго, словно я собиралась сводить старые счеты прямо сейчас.

Вот, мы же с Франсуа теперь и виноваты – до чего довели бедного короля… Король, разумеется, заверил нас, что он ничего дурного не желал и всего лишь заботился о благе страны.

Мать недовольно посмотрела на нас – ей хотелось, чтобы все поскорее забыли об этой истории, а наш потрепанный и грустный вид возбуждал всеобщее сочувствие и лучше всяких слов говорил о том, что, пусть наше заключение и было недолгим, нам пришлось немало пережить. Она велела нам переодеться и привести себя в порядок, после чего все отправились обедать.

Разумеется, королевские миньоны, особенно осмеянный Бюсси Келюс, не собирались так легко упускать шанс посчитаться с нами. Этим же вечером они принялись наперебой говорить королю, что Франсуа не простил незаслуженного ареста и всех унижений и теперь непременно отомстит. Перепуганный король тут же приказал снова поставить у покоев Франсуа стражу и по вечерам удалять из дворца все его окружение, кроме самых необходимых слуг.

Франсуа очень обиделся. Но когда узнал, что король собирается посадить его в Бастилию, то решил бежать. Я полностью поддержала его.

– А как бежать, Маргарита? Выход из Лувра охраняется, там мышь не проскочит, – произнес он мрачно.

Я задумалась.

– И пусть себе охраняется. Вы выберетесь через мое окно. Преодолеете ров – и путь свободен!

– Но ваше окно на третьем этаже, понадобится хорошая веревка…

– Я найду способ ее раздобыть. Главное – вы будете на свободе, вдали от этих унижений и ненависти.

– Как я буду скучать без вас, Маргарита! – Он ласково посмотрел на меня.

– Я тоже буду очень скучать, мой милый Франсуа! А еще я буду гордиться вами. Я верю, что вы непременно добьетесь всего, к чему стремитесь!

Мы обсудили детали побега, и я попросила верного слугу отдать в починку мою лютню. Когда он принес ее назад, в футляре лежала длинная и прочная веревка.

Конечно, не обошлось без приключений. Кто-то из слуг, как обычно, проболтался, и мне стоило немалого труда отвести от нас подозрения матери и короля. Пока я уверяла их, что никто и не думает бежать, осознала, как сильно мы рискуем. Если побег не удастся, нас с Франсуа в лучшем случае ждет Бастилия, а в худшем мы поплатимся головой. Мать предупредила меня об этом, когда расспрашивала, не задумал ли Франсуа побег.

В детстве я любила читать захватывающие истории – приятно, сидя в тепле и безопасности, представлять себе опасные приключения других. А сейчас я сама стала участницей подобных событий. Я полна решимости и сделаю все, чтобы помочь брату, – но мне очень страшно. Я уже не раз видела, чем заканчиваются неудачные замыслы, когда дело касается короны… И все-таки рискнем. Рисковать так рисковать!

Наконец настала ночь побега. Погода была ясная и безветренная. Веревка лежала наготове. Слуга, который ее принес, горничная и три мои фрейлины были предупреждены и ждали. Когда пришел Франсуа с двумя слугами, мы не медлили ни секунды. Открыли окно и крепко привязали веревку к оконной решетке. Из окна тянуло холодом февральской ночи, пар шел изо рта. Я вся дрожала – и от холода, и от волнения. Мое окно находилось очень высоко, но я больше всего боялась не того, что брат упадет, а того, что во рву может находиться стража. Вдруг король поверил слухам о готовящемся побеге и решил усилить охрану?

Франсуа обнял, расцеловал меня и вылез. Он спустился в ров без труда. Следом спустились двое его слуг, трясшихся от страха.

Когда последний достиг земли, я увидела, как немного поодаль изо рва выскочил какой-то человек и побежал к караулке. Мне стало плохо. Я прислонилась к стене, чтобы не упасть, и закрыла лицо руками, моля Бога о помощи. Если брата схватили, с ним будут обращаться безо всякой пощады… Меня вернула к реальности одна из моих фрейлин. Она побелела от ужаса и, глядя на меня полубезумными глазами, воскликнула:

– Ах, наверно, его поймали! Все пропало, мадам! – Она, кажется, собралась зарыдать и забиться в истерике, но я схватила ее за руку и замахнулась, делая вид, что собираюсь дать ей пощечину.

– Немедленно замолчите!

Она повиновалась. Молча пусть боится сколько угодно. Горничная прошептала:

– Мадам! Веревка!

Слуга уже торопливо втягивал ее назад. Пока неизвестна судьба Франсуа, нужно делать все возможное, чтобы скрыть следы побега! Вдруг нам все-таки повезет? Слуга стал отвязывать веревку от решетки, но узлы сильно затянулись и не поддавались – пришлось разрезать их ножом. Наконец веревку бросили в камин.

Огонь охватил ее и запылал. Окно уже закрыли, и от сильного пламени меня бросило в жар.

– Горит сильно, из трубы пойдет дым, – проворчал слуга. – Как бы с улицы не заметили.

Я взяла кочергу и отодвинула часть веревки в сторону от пламени. Огонь стал чуть поменьше. Но дым продолжал валить из камина, и мне стоило большого труда сдерживать кашель. В коридоре послышался топот солдат.