Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

– Потому что она не принесет вам счастья. Вы любите Франсуа самоотверженно, но вы слишком добры и наивны… Вы готовы отдать ему все, что у вас есть, но он все растеряет, все растратит, будет терпеть неудачу за неудачей… Такие люди, как он, обречены на несчастье. Я давно смирился с этим, только боюсь, что он сделает несчастной и вас, утащит за собой в это болото. А дружба со мной могла бы сделать вас счастливой! Ну почему вы не любите меня, Маргарита? Почему все время стараетесь ускользнуть от меня? Почему не хотите понять, что если я сержусь на вас, это означает только, что я очень люблю вас?!

Он взял меня за плечи и хотел поцеловать, но в последний момент замер, отвернулся и сказал другим тоном:

– Ваш отъезд в Наварру будет организован со всей необходимой пышностью. Помимо суммы, которая полагается вам как принцессе, я дам вам и собственных денег. Вы ни в чем не будете испытывать нужды.

Мы отправились в путь в конце июля. Мать поехала со мной, как и обещала, – она намеревалась организовать в Нераке, резиденции моего мужа, конференцию католиков и протестантов.

Путешествие получилось очень медленным, как всегда, когда едет много придворных. Мы останавливались в прекрасных замках, встречавшихся на пути. Так что мужа я увидела только в начале октября, когда мы приехали в Ла-Реоль, где он ждал нас, чтобы сопровождать дальше, до Нерака.

Генрих почти не изменился, разве что стал выглядеть увереннее и мужественнее. Он героически вытерпел долгую церемонную встречу и произнес все положенные приветствия, не скрывая, что ему не терпится остаться со мной наедине. Когда это наконец произошло, он воскликнул:

– Как я рад, что мы снова вместе, Маргарита! Я так беспокоился, что вы неправильно истолкуете мое поведение перед побегом из Лувра! Тогда я действительно избегал вас, но вовсе не потому, что мне наскучило ваше общество, и не потому, что хотел вас обидеть! Просто я со всех сторон слышал предупреждения и обвинения, они сыпались на мою голову, как спелые яблоки. Сам удивляюсь, как всем этим интриганам не удалось поссорить меня с вами и с Франсуа… Кстати, как у него дела?

Мы проговорили долго. Я видела, что муж действительно рад моему приезду – это обнадеживало меня. Но возобновить супружескую жизнь в эту ночь у меня не хватило смелости: муж очень некстати наелся чеснока. Он прекрасно знал, как я отношусь к этому запаху, и со смехом воспринял мой отказ, пообещав, что непременно навестит меня завтра.

В наших отношениях ровным счетом ничего не изменилось – за тем исключением, что рядом теперь нет короля и его несносных миньонов. Не успел муж встретить наш двор, как влюбился сразу в трех фрейлин моей матери: в д’Айала по прозвищу Дейель, в де Тюренн и в Ла Вернь. Мадам де Сов тоже приехала, но больше она его не интересует. Ах, где вы, добрые старые времена!

Конференцию католиков и протестантов, ради которой мать и приехала в Гиень, готовили гораздо дольше, чем планировалось. Все это время мать с раздражением повторяла, что все эти проволочки нарочно подстроены Наваррским, чтобы подольше побыть с ее фрейлинами.

Конференция открылась только в феврале 1579 года. Все прошло как обычно – стороны настаивали на своем, едва скрывая раздражение от просьб и аргументов друг друга. Я поддерживала католиков: мне теперь совсем не хочется, чтобы протестанты взяли верх. Пока католическую религию в этом мятежном краю укрепляет присутствие матери, но она скоро уедет, и я останусь одна в протестантском окружении.

Неприятности в самом деле начались вскоре после отъезда матери в Париж. Муж, огорченный расставанием с матушкиными фрейлинами, начал волочиться за фрейлиной Ребур, которая оказалась не слишком умна и вдобавок чудовищно ревнива. Не знаю, чем она думала, когда возомнила, что я ее соперница, – но она возомнила это. Последовал обычный набор женских военных действий: интриги против меня, сплетни, как бы ненароком сказанные гадости, записки с оскорблениями – без подписи, но пахнущие духами Ребур – и тому подобное. Меня утешала только мысль, что мой муж никогда не отличался постоянством в любви. Хотя я чувствовала себя несчастной – муж не скрывал, что до меня ему нет никакого дела…

Я постоянно плакала, когда оставалась одна. Я была словно в плену среди чужих людей другой веры. Меня поддерживали только молитвы.

А гугеноты потеряли всякий стыд. На Троицу мы были в городе По. Католикам там жилось несладко – им уже несколько лет совсем запрещали совершать богослужения, и они восприняли мой приезд с радостью, надеясь, что хотя бы в моем присутствии смогут побывать на мессе.

До моего приезда мессу служить было негде, но муж решил сделать мне приятное и велел построить в замке По крохотную часовню. Но и туда бедным католикам запретили входить, даже подняли мост, чтобы никто не смог попасть на службу. Впрочем, несколько человек все-таки пробрались внутрь и ухитрились спрятаться.

В конце мессы их обнаружил один из гугенотов и доложил дю Пену, секретарю мужа, рьяному гугеноту и очень дурно воспитанному человеку. Этот дю Пен не придумал ничего лучше, чем приказать охране силой вытащить этих людей из часовни и задать им по первое число, после чего отвести в тюрьму. Их стали избивать прямо на моих глазах! Я крикнула стражникам:

– Немедленно прекратите! Освободите их!

Стражники пришли в некоторое замешательство, но потом один из них ответил:

– У нас приказ, мадам, так что извините. А ну, пошел! – рявкнул он на католика, которого держал за плечо, и ударил его по спине.

«Гиза на вас нет», – подумала я и сказала католикам, чуть не плача:

– Бог на вашей стороне, господа! А я сделаю все, что смогу, чтобы вам помочь!

– Мы счастливы, что вы приехали, мадам! Спасибо, мадам! – ответили мне эти храбрые люди, за что немедленно поплатились – солдаты-гугеноты надавали им еще тумаков.

Их потащили в тюрьму, а я поспешила к мужу и рассказала ему обо всем. Он озадачился и стал думать, как разрешить неприятную ситуацию. Но тут в кабинет без приглашения вошел этот плебей дю Пен, прервал нас на полуслове и заявил:

– Не надо ничего говорить, мадам, слушать вас тут все равно никто не будет. Эти мерзавцы получили по заслугам. Они останутся в тюрьме. Все! А ваше мнение тут никого не интересует, и нечего морочить голову королю Наваррскому своими католическими бреднями!

Я от такой наглости даже потеряла дар речи и посмотрела на мужа: