Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

не красива, потому что зла. Она завистлива и готова на что угодно, чтобы устранить соперниц, только это плохо помогает. Ее связи рано или поздно обрываются, несмотря на все ее старания удержать мужчин. Такую женщину выдают глаза – голодные до удовольствий, наглые, пустые и несчастные. Глаза испорченного, потерянного ребенка, которому еще только предстоит понять самое главное – природу чувств, других людей, себя…

Воинствующий ханжа не преминул бы здесь добавить, что такая женщина неспособна на любовь. Но я возражу ему и скажу, что способна. Пусть она и не догадывается об этом. Каждый человек способен на любовь! Порой любовь приходит неожиданно и попадает в испорченную душу, как крепкое вино в рану, вызывая жгучую боль, – но эта боль целебна. Я знаю много таких женщин. Даже самая испорченная придворная совратительница не укрыта своей развратностью от настоящего чувства.

Когда это чувство приходит, она понимает, что все, что она ценила прежде и чем гордилась, не имеет никакой ценности. И средства, которыми она пользовалась раньше, – магия, хитрости, множество приемов, разжигающих похоть, – противоречат самой сути любви… Платон тысячу раз прав: в любви нет и не может быть никакого насилия. Заставить любить нельзя, «Эроту служат всегда добровольно». Но эти глупышки, которые заманивают в свои сети моего мужа и считают меня своей соперницей, не читали Платона. Не удивлюсь, если они путают его с Плутархом и Гомером…

Самое смешное, что их молва не осуждает. Да, они живут, чтобы спать с мужчинами, и больше ничего не умеют делать – но никто не обвиняет их в разврате. А если я позволяю себе увлечься кем-то, причем увлечься искренне, это повод делать обо мне невероятные выводы и говорить, что я люблю немыслимые извращения. На фоне подобной убежденности все кажется правдоподобным. Многие уверены, что я всегда ношу при себе сердца своих погибших возлюбленных – не королева, а ходячее кладбище. А может быть, по ночам у меня отрастают крылья, я летаю под луной и пью кровь мужчин, да и вообще я не человек, а только притворяюсь. Зная, что обо мне болтают, не удивлюсь и такому повороту сюжета… Не буду пересказывать все, что обо мне говорят, – читатель может сам легко догадаться.

Я давно поняла, что подставляюсь под удар. Во-первых, я ношу корону – это само по себе повод для зависти и ненависти. Знали бы эти завистники, чему они завидуют… А во-вторых, у меня, с моим складом характера, плохо получается конкурировать с соперницами. Они строят мне козни, льют на меня потоки грязи, оскорбляют, а я считаю ниже своего достоинства отвечать им тем же, отчего они высокомерно думают, будто победили меня. Я убегаю от своих обид в книги, музыку, искусство – в прекрасный мир, где полностью защищена и свободна. Или нахожу спасение в ком-то, чье сердце готово откликаться на любовь и радоваться жизни, как и мое. Нет смысла подстраиваться под мнение толпы: если она хочет осудить, она осудит – независимо от того, есть ли причины для осуждения.

Молва жестока, а Фортуна насмешлива и непредсказуема… В детстве я мечтала жить идеально, по всем правилам – но мне досталась совсем другая роль. Я могу лишь вздохнуть и сказать, что следую совету моего любимого Ронсара:

Vivez, si m’en croyez, n’attendez à demain:

Cueillez dès aujourd’huy les roses de la vie[47].

Человеческий век короток, и если есть выбор, то лучше провести его в радости.

Мы мечтаем управлять своей жизнью, но диктуем ей условия только до поры, а потом она начинает диктовать условия нам. Рано или поздно наступает момент, когда движение событий и обстоятельств увлекает нас, как река. Мы с болью замечаем, что она относит нас все дальше и дальше от берегов нашей мечты, и пытаемся сопротивляться – но в конце концов усталость берет верх, и мы покоряемся течению.

Течение закружило нас в водовороте удовольствий – и вынесло к очередной войне. Миньоны брата-короля, эти обсыпанные пудрой и облитые духами франты, задиры и забияки, для которых на свете нет ничего важнее интриг, убедили его величество, что здесь, в Нераке, зреет очередной протестантский заговор. А может, было наоборот, и такое мнение миньонам предложил сам король – а они уж постарались раздуть из этой искры военный пожар.

Конфликт начал стремительно разгораться, как это бывает всегда, когда в дело замешана религия. Мой муж поссорился с маршалом де Бироном, наместником короля в Гиени. Я решила оставаться на стороне мужа, несмотря на его веру, – все-таки он мой муж, и нет ничего хуже, чем дать религиозным разногласиям разрушить семью. А маршал де Бирон, ощущая поддержку короля, жаждал крови и побед.

– Генрих, дорогой, вы же понимаете, что война – это безумие! – повторяла я мужу. – Я не отступлюсь от католичества, даже если все католики Франции проиграют в этой войне! А если проиграете вы, я тоже пострадаю, поскольку вы мой муж, и я на вашей стороне. Ну неужели еще мало крови пролито из-за религии?! Неужели вам не ясно, что единственный разумный выход из этой ситуации – совсем не допустить войны?

– Вы правы, Маргарита, тысячу раз правы, но Бирон – наглец, и я проучу его!

– Мало ли во Франции наглецов? Если вы возьметесь учить каждого, в стране камня на камне не останется! Ну что вы, в самом деле!

– Каждого я учить не буду, а Бирона проучу! Мне это надоело. Я все понимаю, но не могу пойти на уступки! Поймите, это дело чести!

– Пока я понимаю только, что вы не желаете помнить уроки прошлого и упорно повторяете прежние ошибки.

– Бирона надо остановить, и никакой мир тут не поможет! Этот напыщенный индюк не сам на нас напал, его подзуживает ваш братец король! Король думает, что раз вы находитесь здесь, я позволю ему делать что угодно, и хочет одним ударом избавиться от протестантов! Как бы не так! Вы моя жена и останетесь со мной, но свою веру я в обиду не дам!

Час от часу не легче. Вот упрямец! И он, и его советники словно оглохли, ничего не желают слушать… Я вспомнила свое путешествие во Фландрию, выстрелы из аркебуз за стенами дома в Динане и отчаянный страх, что пуля попадет в окно или пробьет дверь. Если уж войны не избежать, надо хотя бы сделать так, чтобы она шла как можно дальше от меня. Я потребовала, чтобы Нерак, где я живу, сохранял нейтралитет, а военные действия велись не