Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

– Генрих, а почему бы вам самому не поехать с Фоссез в Беарн? Это будет приятно вам, и Фоссез обрадуется!

– В самом деле? Вы не против?!

– Ну конечно, не против! Я не хочу ехать в По, но, если вы поедете с Фоссез, буду только рада! Не могли же вы подумать, что я отпущу ее туда одну.

– Ах, Маргарита, как я рад!

– Возьмите с собой гувернантку и кого-нибудь из фрейлин. Например, Ребур и Вильсавен. А я, с вашего позволения, отправлюсь на воды в Баньер. Возможно, еще один курс мне поможет? Я надеюсь, что Бог все-таки дарует нам милость и у нас с вами родится ребенок.

– Я был бы счастлив, Маргарита… Что же, замечательно… Договорились!

Никто не знает, как горько я плакала в ту ночь. Фоссез беременна от Генриха, а у меня до сих пор нет детей. Еще немного, и моя жизнь превратится в ад. Королю нужна жена, способная продолжить его род. А я? Зачем я королю Наваррскому? Он не любит меня, его протестантское окружение терпеть меня не может, хотя я вовсе не враг протестантам… А если муж бросит меня, то я вообще никому на свете не буду нужна. Если Фоссез беременна от Генриха, значит, причина нашей бездетности во мне, а не в нем. А ведь я так хочу детей! Я могла бы стать хорошей матерью! Почему судьба так жестока? Почему я замужем за нелюбимым и ничего не получается, не складывается? Почему разрушается все, что я строю с таким трудом?

Муж с Фоссез и фрейлинами уехали в Беарн. Я была в Баньере, но лечебные воды не приносили мне никакого облегчения. Я постоянно плакала. Тамошние католики были очень рады мне. Видя, что у меня тяжело на душе, они старались развлечь и порадовать меня, то и дело говорили мне комплименты, но их участие и добросердечие делало мою тоску еще мучительнее. К тому же Ребур каждый день присылала мне письма, в которых рассказывала, не стесняясь в выражениях, о чем болтает Фоссез: она надеется родить от Генриха сына, потом избавиться от меня и стать женой короля Наваррского. Ребур писала мне все это в надежде, что я начну ревновать, приеду в По и разлучу Фоссез с моим мужем. Тогда Ребур наконец-то сможет занять ее место.

О, как мне хочется, чтобы кто-нибудь обнял меня и сказал, что любит! Только кто мне это скажет? Шамваллон уехал, и неизвестно, помнит ли он еще обо мне… Я люблю его, а он меня – не знаю… Впрочем, какая разница. Главное – любить самой. Иначе жить просто невозможно, невыносимо, нестерпимо больно!

Как больно быть одной! Да, я владею искусством великолепно выглядеть, я умею быть ослепительно красивой даже тогда, когда мне очень плохо. Из-за этого все думают, что я всегда довольна и счастлива. И кому нужна моя красота? В молодости, когда я встретила настоящую любовь, я не знала и десятой доли тех секретов привлекательности, которыми пользуюсь сейчас, – и прекрасно обходилась без них! А теперь не хватило бы целой книги, чтобы рассказать, какими средствами, настоями и ароматами я пользуюсь, чтобы моя кожа оставалась белой, нежной и душистой. Я не моюсь водой из Баизы, как все придворные, потому от нее кожа становится жестче, и мне специально привозят воду из Гавра. Я знаю целую науку, как правильно наносить на себя духи, чтобы аромат был полнее и тоньше, как белить лицо и красить губы, и тому подобное. Я трачу целые часы на подбор платьев и украшений. Но для чего это все? Зачем? Да, пока я занимаюсь этим, мне хорошо, я чувствую себя нужной кому-то, мечтаю о любви… А потом обнаруживаю, что бесконечно одинока.

Муж не обращает на меня внимания, его подданные-протестанты терпят меня, его любовницы меня ненавидят… Когда муж бегает от одной фрейлины к другой, едва успевая взглянуть на меня, меня захлестывает мучительная обида! Причем боль причиняет не столько его неверность, – я и не ждала от него верности, – сколько безобразное и наглое поведение его любовниц, их нескрываемая неприязнь ко мне, интриги против меня и оскорбления. А прежде всего – то, что муж смотрит на все это со снисходительной усмешкой и не вмешивается.

Я никогда не любила его. Все, что мне нужно, – его доброта и внимание или хотя бы уважение и дружба, – но и этого нет… А своим любовницам он верит безоглядно, даже когда они говорят ему гадости про меня, не раз спасавшую ему жизнь… И никто не знает, каких мучений мне стоит терпеть все это!

Все видят мою красоту, мои великолепные платья, восхищаются моим умением держаться и вести беседу, любуются моей улыбкой. Но никто не знает, сколько мною в одиночестве выплакано слез и какого труда мне стоит непринужденно улыбаться, скрывая нестерпимую душевную боль! Ужасное, унизительное положение, и рядом нет никого, кто проявил бы ко мне хоть каплю сочувствия и понимания, – и нет никакой надежды это положение изменить. Нет надежды на другую жизнь, нет надежды на свободу…

Разговоры с Фоссез вдали от меня очень повлияли на моего мужа. Он проникся враждебностью ко мне и тоже стал зазывать меня в По. Еще этого не хватало! Нет, я ни за что не поеду, не дам Фоссез возможности осуществить ее черный план. Она может пойти на что угодно, даже совершить покушение на мою жизнь! Несмотря на настойчивые просьбы мужа, я категорически отказалась ехать.

Как он ни старался, так и не смог уговорить меня приехать в По, так что мы все вернулись в Нерак. Я пригласила Фоссез в свой кабинет и, заверив в своем добром отношении, сказала почти шепотом, чтобы до любителей подслушивать не донеслось ни слова:

– Дорогая, скоро вам предстоит родить. Как вы знаете, в наших краях появилась чума. Я предлагаю вам уехать отсюда вместе под этим предлогом. Давайте уедем в Ма-д’Аженуа. Это подходящее место – тихое, уединенное. Возьмем с собой только тех слуг, которых вам приятно будет видеть, и там вы спокойно родите. А мужа я попрошу отправиться на охоту в другую сторону. Так вы будете спасены от всеобщего внимания и огласки. Вы же понимаете, что распускать сплетни одинаково невыгодно и вам, и мне. Сейчас я не враг вам, а союзник.

– Я не боюсь огласки! – закричала она так, что было слышно, наверное, даже на улице. – Если кто-нибудь посмеет упрекнуть меня, я найду, что ему