Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

Еще в семьдесят восьмом году на дуэли между дворянами Гиза и миньонами были убиты любимые королевские фавориты Келюс и Можирон, а герцог де Гиз потерял Риберака и Шомберга. Король так горевал о потере своих фаворитов, что приказал отрезать по пряди волос у Келюса и Можирона на память, снял с них дорогие украшения, которые сам же им подарил, и устроил такие пышные похороны, что казалось, хоронят принцев крови. Это не вызвало у двора и у народа ничего, кроме недоумения и омерзения. Все это до сих пор вспоминают в разговорах.

А сейчас Гиз явно строит какие-то амбициозные планы и настроен на непримиримую борьбу. Он стал похож на католического фанатика-испанца. И мой брат не живет спокойно: с ним все чаще случаются такие приступы религиозности, что даже сам папа начинает сердиться, не понимая, зачем королю превращаться в монаха. А потом безудержная религиозность сменяется таким же безудержным распутством, и брат снова устраивает безумно пышные, странные праздники-карнавалы.

Несмотря на роскошь, при дворе невесело. Когда мы были в Фонтенбло, брат повел меня смотреть его дрессированных собачек и попугаев и принялся забавляться с ними, как ребенок. Казалось, он совершенно забыл про время. А потом вдруг посерьезнел и сказал мне:

– Маргарита, отчего же ваш муж король Наваррский не приехал вместе с вами? Я так хотел его видеть, так соскучился!

Я вспомнила, что Наваррский просил передать королю по этому поводу, и с трудом сдержала улыбку.

– У моего супруга короля Наваррского множество важных государственных дел, и он, к своему великому сожалению, счел невозможным прервать их в ответ на вашу просьбу. Но просил меня передать, что глубоко чтит вас и поступил так не из желания вас огорчить, а, напротив, из желания угодить вам, ведь порядок в его владениях – это залог благополучия всей Франции.

– Но я хочу его видеть! И когда это путешествия были помехой к тому, чтобы управлять страной? Смешно, право… Я очень прошу вас, Маргарита, напишите ему, чтобы он приехал. Вы же так хорошо знаете его характер. Подберите нужные доводы, подходящие слова – что угодно, лишь бы он приехал. Мне необходимо его присутствие! А может, он боится сюда ехать?

– Не думаю, сир. Чего ему бояться? Его здесь все любят.

– Нет, нет, наверняка боится… Но почему? Я его не съем. Прошу вас, заверьте его, что бояться нечего, ему все будут очень рады! Просто с его приездом сразу станет легче дышать. Вы же сами видите, что здесь творится! Гиз совсем зарвался, он во всем противоречит мне! А присутствие короля Наваррского сразу поставит его на место. Сколько можно терпеть все это… Нет, вы только подумайте, дорогая Маргарита, сколько лет Гизы стоят нам поперек горла! Гордыня, самоуверенность, наглость – сколько в них пороков, и каких страшных пороков! Они называют себя защитниками католической веры – безумцы! Лучше бы им вовсе не родиться на свет, чем говорить так! Каждое греховное слово – уголь для костра в аду! И вам, моя дорогая, тоже необходимо, чтобы ваш муж приехал – вы же, наверное, скучаете без него.

Король прекрасно знает об истории с Фоссез и догадывается, как сильно я скучаю.

– Как вы правы, ваше величество! Годы, проведенные рядом с мужем, пролетели как один миг и показались мне раем. А теперь я очень тоскую без него, несмотря на то, что рада видеть вас.

– Как мне приятно это слышать! Как мне приятно, что вы были счастливы! Раз так, напишите, напишите ему сегодня же! И будьте понастойчивее! Пустите в ход ваши дипломатические способности. Сделайте так, чтобы он приехал. Ну пожалуйста, для меня! Вы же меня любите!

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы угодить вам.

– А вы прилежно посещаете мессы, Маргарита?

– Да, сир, разумеется. Каждый день, иногда и по нескольку раз, как обычно…

– Это хорошо, Маргарита. Прошу вас, живите так и дальше, не пропускайте ни дня. День без мессы – проклятый день, помните это! А сегодня Франция нуждается в благочестии, как никогда! Будьте внимательны, Маргарита.

– Конечно, ваше величество.

Похоже, король начал потихоньку сходить с ума на почве религии. Еще этого нам не хватало…

Впрочем, религиозность не мешает ему держать около себя двух расфранченных фаворитов, герцогов де Жуайеза и д’Эпернона, которым он оказывает огромные милости. Их даже прозвали суперминьонами. Noscitur a socio turpive probove hominis mens[50]. Эти сеньоры очень напыщенны и самодовольны, в них совсем нет внутреннего благородства, да и происхождение у них не слишком высокое – зато заносчивости хоть отбавляй, впрочем, как у всех, кому удалось быстро подняться из низов. Герцог де Гиз смотрит на них с нескрываемым презрением, особенно на д’Эпернона, которого называет провинциальным дворянчиком. Должна признать, что точнее д’Эпернона не назовешь – высокомерный, вспыльчивый грубиян.

Я была бы очень рада, если бы мой муж сюда приехал. Гизу от его приезда хуже не станет – Наваррский и сам его боится. Но рядом с мужем мне было бы спокойнее. Поэтому я выполнила просьбу брата и стала уговаривать мужа присоединиться ко мне. Впрочем, я ничего от него не скрыла и описала, что за обстановка при дворе. Он не приехал.

Брат и мать остались очень недовольны – им хотелось использовать меня, чтобы управлять королем Наваррским, а выяснилось, что он совсем меня не слушается. Его гасконское упрямство разозлило матушку и взбесило короля, который начал искать повод для ссоры. А мать решила перейти к более активным действиям – она прекрасно знала скандальную историю с Фоссез, и теперь отослала фрейлину со двора к матери, объяснив это тем, что ее присутствие рядом со мной переходит все приличия. Несчастная и опозоренная, Фоссез уехала. Мне даже стало жаль ее, несмотря на все обиды…

Когда Генрих в Наварре узнал об этом, он пришел в ярость – но даже не подумал приехать сам. Он прислал нам своего шталмейстера Антуана де Фронтенака, а тот выпятил грудь и передал все, что король Наваррский думает о нашем обращении с Фоссез, – причем передал в самых недвусмысленных деревенских выражениях! Наваррский обругал и меня за то, что я не люблю Фоссез, которую он так любит, то есть не уважаю и не ценю его, моего мужа, после чего он видеть меня не желает, – и послал всю нашу семью к дьяволу, в преисподнюю и еще куда подальше и заявил, что ноги его