Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

я остановилась на ужин, мне сообщили, что приближается кортеж короля – мой брат поехал к своей жене Луизе на воды по той же дороге, что и я. А может, он остыл и хочет помириться? Он легко поддается чувствам, а когда приступ гнева пройдет, ищет способа загладить свою вину… Я решила дать ему шанс и вышла, чтобы приветствовать его. Но, увидев меня издали, он задернул шторки своей кареты и проехал мимо не остановившись. Я долго смотрела ему вслед. Его кортеж медленно удалялся, расплываясь от слез, пока не исчез в августовском мареве. Прощай…

После ужина я продолжила путь. Вскоре меня остановил отряд из нескольких десятков солдат. Офицер распахнул мою карету и рявкнул:

– Добрый вечер. Снимите маски!

Я сняла свою черную шелковую полумаску, чтобы показать этому болвану, кто я, но он даже не подумал извиниться и прикрикнул на мадам де Дюра и мадемуазель де Бетюн:

– Снять маски, я сказал!

Они медлили, и он сорвал их маски собственной рукой, после чего заявил:

– Его величество просил передать вам вот это, – и влепил каждой по звонкой пощечине.

Они закричали, а он, не слушая криков и протестов, сухо бросил:

– Вы арестованы, – после чего грубо выволок их из кареты и передал солдатам.

Арестовали и других моих слуг. Офицер приказал мне выйти, сославшись на приказ короля обыскать мои вещи. Я знала, что мой брат подлец, но не думала, что такой редкостный подлец… Солдаты, похоже, искали моего несуществующего ребенка от Шамваллона – а возможно, и самого Шамваллона. Значит, он успел сбежать из Парижа. Как хорошо!

Перерыв все вещи и никого в них не обнаружив, солдаты увезли почти всех моих слуг, конюшего, секретаря и врача в Монтаржис, к королю на допрос.

Темнота

Через несколько дней мне вернули моих перепуганных дам и слуг, измученных многочисленными допросами. Король допытывался у них, был ли у меня ребенок от Шамваллона, и расспрашивал про любовников, которых никогда не существовало. Слуги, разумеется, ничего не могли ему сказать, отчего он окончательно вышел из себя. Наконец он отпустил их ко мне. Правда, не всех – некоторые, дружившие с Шамваллоном, угодили в Бастилию. Но я смогла продолжить путь.

Ничего, жизнь продолжается. Во всем есть своя польза. Теперь я не понаслышке знаю, что такое предательство и позор. Возможно, скоро узнаю и что такое тюрьма – тогда у меня появится просто восхитительный жизненный опыт.

Чего ждать, когда о выходке короля узнают мать и мой муж? Любовники – еще куда ни шло, но обвинение в том, что я родила ребенка от Шамваллона, – это уже слишком! Теперь многое будет зависеть от матери. Если она поверит королю, то со мной может случиться все, что угодно, – тюрьма, заточение в монастырь, казнь, несчастье… А если мать поверит мне, хотя бы отчасти, то постарается все уладить. Думаю, именно так и будет – она прекрасно знает, на что способен король под влиянием чужих наветов и собственной неуравновешенности. Я написала матери очень эмоциональное письмо, где попросила после моей смерти, если таковая случится, вскрыть мое тело и убедиться, что я никогда не рожала детей.

Я ехала через знакомые замки, прощаясь с ними и со своей юностью. Пролетело время, и мне уже тридцать. Добрый Амбуаз, мое чудесное детство, такое далекое. Вот бы снова вернуться туда! Подолгу стоять у высокого окна и смотреть на загадочный сад в синих сумерках, мечтать, стоя высоко над солнечной долиной Луары, слушать сказки, бегать наперегонки, кататься верхом, играть, верить в будущую счастливую жизнь…

В Жарнаке я получила требование мужа остановиться – он узнал, что произошло в Лувре, и вначале хотел разобраться, правдивы ли обвинения короля, а потом уже решать, что со мной делать – принять или нет. Ведь, пока я его жена, оскорбления в мой адрес – это оскорбления в его адрес. А король приказал мне не останавливаться и двигаться дальше. С ними можно с ума сойти! Я решила остановиться и подождать.

Ощутив, что дело пахнет порохом, король перепугался и попытался отделаться от Наваррского какой-то невнятицей – мол, меня оклеветали, а на самом деле плохо себя вели мадам де Дюра и мадемуазель де Бетюн. Это они во всем виноваты, а я ни при чем. Но посланников мужа было не провести такой глупостью, и его самого – тем более. К тому же король от большого ума написал ему, что клевета может поразить кого угодно – вот, например, поразила же она когда-то его мать Жанну д’Альбре. То есть, по словам короля, выходило, что не только Наваррский рогоносец, но и его мать наставляла рога его отцу!

Разъяренный муж отправил к королю Агриппу д’Обинье, известного своей ораторской пылкостью. Когда д’Обинье в ударе, его не перекричит даже король, будучи в гневе. Д’Обинье высказал все, что требовалось, со свойственным ему напором, совершенно не стесняясь в выражениях. А мой брат выслушал его, возражая только для виду, – он боялся усугубить конфликт. Д’Обинье добавил, что король Наваррский не удовольствуется жалкими извинениями и отговорками – нет, он смоет оскорбления по-рыцарски, кровью, то есть начнет войну! За свои слова надо отвечать!

Мать очень раздосадована неимоверной глупостью короля и тем, что он не посоветовался с ней, прежде чем публично оскорбить меня. Теперь она изо всех сил пытается погасить ссору… А мой муж поостыл и решил извлечь из опрометчивости короля выгоду – принялся торговаться с ним: он примет меня, опозоренную в Лувре, только если католики снимут осаду с таких-то протестантских городов. Король, в свою очередь, повторял, что я стала жертвой клеветы, извинялся, но все-таки, скрепя сердце, шел на уступки – войны с Наваррой ему совсем не хотелось. Наваррский продолжал выдвигать условия…

В ожидании, когда король с мужем договорятся, я остановилась в Ажене и прожила там несколько месяцев. Подолгу думала о том, как все это грязно, низко и отвратительно. Все растоптано – и честь, и наш, пусть и формальный, брак, и родственные чувства. Все сделалось лишь средством добиться своего в войне, в политике. Все продается и покупается! И муж уже завел себе новую любовницу – графиню де Грамон, или просто Коризанду, которая настраивает его против меня куда энергичнее, чем это делала Фоссез, – хотя мы с мужем и так далеки друг от друга, куда еще дальше…

Со мной муж не знает, что делать. Думаю, вся эта история ему изрядно надоела – он же терпеть не может