Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

бросились на штурм форта. Мои солдаты отбросили их и попытались сами захватить форт – но улицы заполнились людьми: все простонародье Ажена присоединилось к изменникам. Толпа лавиной помчалась к монастырю, где хранился порох и оружие, и кто-то поджег этот склад.

Раздался оглушительный взрыв. Над городом поднялось зарево огромного пожара, который начал стремительно распространяться. Планы спутались, огонь придал людям ярости, и начался ожесточенный бой. Мои солдаты были раздражены ничуть не меньше жителей Ажена и не собирались сдаваться. Но аженцы ждали маршала де Матиньона с подмогой, и это прибавляло им смелости. Вот он, этот огонь, который мне снился…

Слуги доложили мне:

– Мадам, они окружили дом! Они собираются взять его штурмом и перебить всех нас!

Я и без этих докладов слышу, что кричат люди на улицах. Все эти месяцы я жила в состоянии чудовищного напряжения. А этим страшным вечером, слыша за окнами звон оружия, крики и угрозы жителей убить меня, видя огромное зарево пожара над городом, поняла, что война – это смерть. Смерть, которая подступила уже совсем близко. Медлить нельзя, еще немного – и она ворвется сюда с разъяренной, обезумевшей толпой…

Я держала себя в руках и была уверена, что не обнаружу своего страха, что бы ни случилось, – но мне еще никогда не было так страшно. Мои белые от ужаса фрейлины смотрели на меня с надеждой. В моих мыслях стучало одно: во что бы то ни стало удержать город, не сдаваться, не отступать… Но здравый смысл подсказывал, что герцогу Гизу и Католической Лиге я буду гораздо полезнее живая, чем мертвая. Здесь мне не выжить, это очевидно, – а значит, надо бежать. Только как выбраться из города? Самой мне не справиться, если я выйду на улицу, толпа разорвет меня на части!

Одна из фрейлин сказала:

– Мадам, мой брат капитан д’Обиак – прекрасный наездник и храбрый человек.

– Пожалуйста, позовите его скорее!

Через минуту ко мне вошел капитан – молодой, рыжеволосый, с лицом, усыпанным веснушками. Я взглянула в его серые глаза и была поражена – с такой любовью и добротой он на меня смотрел. За последнее время я привыкла встречать совсем другие взгляды. За мной ухаживал только похотливый и наглый Линьерак, от которого я уже не знала, куда деваться.

– Капитан! Вы поможете мне бежать отсюда? Моя жизнь в ваших руках!

Д’Обиак не сводил с меня глаз. Через мгновение, словно очнувшись, произнес:

– Конечно, мадам, я увезу вас на своей лошади! Скорее!

– Следуйте за нами, – велела я фрейлинам и поспешила за ним.

Через несколько минут я уже сидела позади него на лошади. Он промчал меня сквозь толпу бунтовщиков, быстро миновал лабиринт узких улочек и оставил город позади. Вскоре мы уже скакали прочь от Ажена по темной дороге под серым небом. Было очень холодно и ветрено. Зарево пожара постепенно отдалялось. Убегая, я не успела даже одеться как следует и теперь, вся дрожа, плотнее прижалась к д’Обиаку. Он произнес:

– Я люблю вас, мадам. Я полюбил вас, как только увидел. Не бойтесь ничего, я готов отдать за вас жизнь!

Любовь… Любовь! После стольких месяцев ожесточения и ненависти! Мою душу переполнила боль, и слезы хлынули из глаз. Конь несся как ветер, а я плакала, прижимаясь мокрым лицом к спине своего спасителя.

Мои фрейлины и верные мне солдаты бежали следом за мной. Бунтовщики им не препятствовали. Мы делали короткие остановки и снова пускались в путь. Все наши вещи остались в Ажене.

Дорога оказалась ужасной. В лесу на крутом спуске, скользком после недавнего дождя, я упала с лошади и поранила ногу. Только через шесть дней мы добрались до цели – до Карла́, до замка Бридоре. Жители Карла встретили меня хорошо, но я чувствовала себя просто отвратительно. После шести дней в седле ужасно болело все тело, а нога, похоже, воспалилась. У меня началась лихорадка.

Я не на шутку испугалась, что это конец – но за несколько дней отлежалась и кое-как пришла в себя. Встала и, скрывая слабость, пошла осматривать замок.

Похоже, мне предстоит зимовать здесь. Но замок разграблен и пуст – голые стены без тканей и гобеленов, никаких украшений, выбитые стекла в окнах, по комнатам гуляет ледяной ветер… Я приказала привести окна в порядок, как следует протопить комнаты и пополнить запас дров, насколько возможно. Стало потеплее. Маршал де Матиньон, захвативший Ажен, оказался благородным человеком и любезно согласился вернуть мне мои вещи, брошенные в городе.

Денег катастрофически не хватает. Хоть отправляйся разбойничать на большую дорогу… Слуги делают вид, что стараются мне помочь, и обворовывают меня кто как может. Есть почти нечего, погреба в замке пустые – ни провизии, ни вина. А зима обещает быть холодной!

Я написала королю Наваррскому и попросила прислать мне вина из его запасов. Я не удержала Ажен, больше я ему не противник, он оказался победителем – так почему бы не проявить великодушие ко мне? Все-таки он не раз обязан мне жизнью… Но он ответил издевательским отказом и, как говорили, потом долго высмеивал мои беды вместе с Коризандой.

Я никогда не забуду долгие унылые дни той хмурой зимы, низкое небо, вой ледяного ветра в трубах, промозглые залы, в которых невозможно согреться, даже сидя у камина, голод и одиночество… Мать, брат-король, муж – все возненавидели меня за то, что я поддержала Гиза. Я была почти в отчаянии, а это состояние не слишком подходит для позы оскорбленного достоинства. Я постоянно искала пути к примирению, не раз писала им, просила у них сочувствия и помощи – все-таки они мои родственники, близкие, и если у них нет ко мне любви, то должно найтись хотя бы сострадание! Но с таким же успехом можно было обращаться за помощью к каменной стене.

Единственный человек, на которого еще можно положиться, – это Гиз, только он далеко и занят войной. Конечно, он поможет, если возникнет острая необходимость, но лишний раз беспокоить его мне не хочется. Да, мне тяжело, но я все-таки в относительной безопасности. Я пишу Гизу настолько регулярно, насколько позволяет война. Он и сам в крайне сложных обстоятельствах, и ему тоже ощутимо не хватает денег…

Вот жизнь и привела события в соответствие с истинным положением вещей. Я одна, едва свожу концы с концами, а эта неприютная земля и пустой, холодный замок, насквозь продуваемый промозглым ветром, – поистине идеальное отражение того, что творится у меня в душе. Франция сейчас представляет собою невеселое зрелище. Голод,