Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

Сколько позади боли, обид, горя, непонимания, слез! Но я почему-то все равно верю, что на самом деле моя мать любит меня. На самом деле – любит. Остальное, то, что сейчас, – это ошибка, ужасное заблуждение. Почему-то я все равно верю, что меня любит мой брат, который сейчас так зверски жесток со мной. Он еще не понимает, не слышит, но когда-нибудь, не знаю, когда и где, обязательно услышит, осознает, почувствует! Однажды настанет день, когда он посмотрит мне в глаза с любовью и обнимет меня, свою родную сестру! И все обиды будут прощены и забыты, как дурной сон. Останется только то, что нас объединяет…

В ноябре меня привезли в замок Юссон. Это неприступная крепость, «орлиное гнездо» в горах Оверни. Ее комендант – маркиз де Канийяк.

Медленно потянулись дни моего заключения. Это были дни гнетущего страха. Здесь, в Юссоне, меня в любой момент могли убить – теперь матери и Наваррскому стало выгодно во что бы то ни стало растрогнуть мой брак с ним, чтобы устроить ему другой, который изменил бы расстановку политических сил. Осталось только надеяться, что герцог де Гиз постарается что-нибудь для меня сделать.

Я не зря рассчитывала на его помощь. Он сумел привлечь на свою сторону маркиза де Канийяка, завладел Юссоном – и отдал крепость мне во владение! Это спасло меня от смерти и было выгодно ему – ведь вся провинция переходила под его власть. Зная мой характер и опасаясь предательства со стороны слуг, де Гиз устроил все это, не ставя меня в известность раньше времени. Мой любимый, единственный Анри, как я благодарна тебе за все!

Шел 1588 год. Это были темные дни, дни горечи и боли. Смута в стране. Небо затянуто осенними тучами, даже если на дворе лето. Залы и коридоры королевских дворцов и замков темны, даже если их ярко освещают факелы и свечи. Темны намерения короля, даже если его слова убедительны, даже если заготовлены оправдания для преступлений и предательства… Темнота, ложь, мрак.

Сама по себе темнота – ничто, она разрушается от тонкого лучика света, но пока его нет, она внушает трепет и веру в собственное всемогущество. Она, прячущая неприглядное, грязное и греховное, – извечный союзник злых дел, союзник лжи. Она сама – ложь. Горе тому, у кого в душе есть темные комнаты. Горе предателям. Горе убийцам, пытающимся спрятаться от света! Какая ошибка!

Страна превратилась в хаос. Короля возненавидели все. Его открыто высмеивали на улицах, распространяли на него злобные и угрожающие карикатуры, ядовитые стихи и памфлеты, обвиняли его в предательстве религии и страны. То и дело вспыхивали бунты и беспорядки. Герцогиня де Монпансье носила на поясе ножницы, чтобы выстричь тонзуру «брату Анри» – так она прозвала короля, – прежде чем отправить его в монастырь.

Давнее противостояние короля и герцога де Гиза превратилось в открытое противоборство. Король запретил Гизу появляться в Париже – а герцог нарочно приехал в Париж. Парижане встретили его с восторгом. Город мгновенно подготовился к защите от королевских солдат, улицы перегородили баррикады, а Гиз пришел в Лувр, чем до полусмерти напугал короля – тот едва не потерял сознание, увидев его на пороге своей комнаты. Гиз мог бы покончить с королем в эти дни своего триумфа, но королева-мать так умоляла его унять парижан и успокоить бунт, что он согласился дать пощаду. Мой брат, потерявший фактическую власть, униженный и осмеянный всеми, не нашел иного выхода, кроме как с позором бежать из Парижа.

Потом я узнала, что в Блуа должны собраться Генеральные штаты. Если голос Католической Лиги будет на них самым весомым, то мои горести и беды скоро закончатся.

Середина декабря, ночи длинны и темны. Мне снится замок Блуа; небо над ним горит огненным золотом, но закат уже гаснет, и на землю легли густые тени. Я смотрю на замок и чувствую, что с ним что-то не так. Я всматриваюсь в его окна и галереи и никак не могу понять что. Вдруг меня охватывает невыносимый ужас, – и я просыпаюсь в холодном поту. Еще ночь, темно, но до утра мне не удается сомкнуть глаз. Я лежу и молюсь, чтобы унять пронизывающий страх. Скупой свет зимнего утра отгоняет ночных призраков, но тревога и днем не покидает меня.

В серый, ветреный день конца декабря я подошла к окну и увидела всадника, скачущего к замку. При виде его у меня вздрогнуло сердце.

Гонец привез письма маркизу де Канийяку и сообщил, что двадцать третьего декабря в замке Блуа был убит герцог де Гиз.

– По приказу его величества. Месье герцог организовал заговор против короны, намеревался захватить трон. Его брат, кардинал Лотарингский, тоже убит, а сын арестован, и…

Этот человек рассказывает что-то еще, но я уже не слышу его. Мой брат убил Анри де Гиза…

Со временем я узнала, как это произошло. Добрые силы посылали Гизу знак за знаком, что случится несчастье, но он не внял предупреждениям, не услышал их. Думаю, он и сам чувствовал, что его ждет смерть, но не мог и не хотел отступать, потому что давно и бесповоротно выбрал свою судьбу. Как больно мне думать об этом! Безучастная к чувствам и стремлениям, Фортуна с холодной точностью назвала время и место, куда ударил злой рок, как ударяет молния в одинокое дерево посреди поля и разрушает его до корней.

Еще накануне, двадцать второго декабря, король прогуливался с Гизом, неторопливо беседуя, и заверял его в своей горячей и верной дружбе. Гиз прямо спросил короля, не хочет ли он причинить ему зло – ведь ему со всех сторон сыпались предупреждения. Но король заверил его, что нет, и долго клялся в своей искренности и лучших намерениях. Хотя на самом деле затаил на Гиза смертельную обиду – за все пережитые унижения и страхи, за насмешки, за открытое пренебрежение его властью…

Рано утром двадцать третьего декабря король вызвал Гиза в свой кабинет. Было еще темно, холодно, лил дождь. Пока Гиз ждал королевского приема, ему стало нехорошо, из носа пошла кровь. Он всегда плохо переносил холода, а в это утро, спеша к королю, оделся слишком легко. Он велел подбросить дров в камин и сел к огню, чтобы согреться, но дрожь не проходила. Тогда он приказал своему слуге принести сладкого изюма, который всегда придавал ему сил. Слуга ушел –