Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

невнимание и плохое обращение. А что, неплохая идея – учитывая, что муж дал волю своей деревенской скупости и почти перестал снабжать меня. О подарках и удовольствиях давно забыто – мне скоро будет нечего есть. В отчаянии я написала об этом матери и попросила денег.

А мои фрейлины то и дело предупреждают меня, что Коризанда подумывает меня отравить, чтобы выйти замуж за Наваррского. Этому я не удивлюсь, уверена, что Наваррский ничего не имеет против такого плана – он и сам открыто говорит, что хотел бы жениться на Коризанде. Когда мы с ним виделись в последний раз, я хотела пожаловаться ему, что у меня нет денег, – но он отмахнулся от меня:

– Ах, отстаньте, Маргарита, не видите, что мне не до вас!

Хорошо, с удовольствием отстану. Все, отныне я не считаю себя замужней женщиной. Мой так называемый муж – предатель и неблагодарное ничтожество. Он предал меня так же легко и без угрызений совести, как раньше предал обе религии, которым клялся в верности. Я его презираю.

Ведь и сейчас он отказывается вернуться в католичество вовсе не потому, что считает себя убежденным протестантом и трепетно хранит религию своей матери: он просто понимает, что еще одно предательство лишит его поддержки протестантов – а на католиков не очень-то надеется и правильно делает, истинные католики никогда не поверят в его искренность.

Началась война. Я уехала на Пасху в Ажен. Объявила себя членом Святой Католической Лиги и написала герцогу де Гизу, что отныне буду его союзницей. Таким образом, я в один момент разорвала отношения с мужем и с королем.

Гиз прислал мне сдержанное, но очень теплое письмо. Когда я читала его, будто слышала голос Анри и понимала, что он очень рад моей поддержке. Я тоже очень рада! Он попросил у испанцев пятьдесят тысяч экю для меня, и я принялась готовить Ажен к войне. Назначила командиром своего гарнизона Робера де Линьерака, который показался мне подходящим на эту должность. А он принял это за сигнал к атаке и принялся ухаживать за мной.

Увы, природа не дала мне никаких военных талантов, и я слишком поздно вспомнила о том, что нельзя служить двум господам – любви и власти… Не стоило даже пытаться. Не умея вести войну, я не рассчитала силы; сыграло свою роль и то, что рядом со мной не было ни мудрых советчиков, ни надежных помощников. Гиз постоянно писал мне, поддерживал меня, но он был далеко и не мог подсказать, как наладить управление городом и оборону.

Деньги закончились. Чтобы достать средства, пришлось поднять налоги, и население Ажена начало возмущаться. Я испугалась бунта. Мои войска захватили Вильнев и Тоннен, но Наваррский отбил оба города. Год выдался неурожайный, и голод в сочетании с нехваткой денег толкнул моих солдат на грабежи и бесчинства. Трое мерзавцев из гарнизона по очереди изнасиловали женщину – а ее мужа перед этим крепко связали и заставили смотреть на это… Я приказала отрубить насильникам головы и выставить на всеобщее обозрение. Это подействовало, бунтовщики и недовольные сразу поутихли.

Я становлюсь жестокой. Но отступать мне некуда – за спиной сожжены все мосты. Ничего, это лишь придает мне храбрости. Как я понимаю теперь чувства людей, идущих на безрассудства во имя свободы! Как я понимаю, что чувствует раб, сбрасывая с себя оковы, чтобы пережить хотя бы миг счастья и вздохнуть полной грудью! И даже самая мучительная из казней больше не внушает страха. Конечно, истинным счастьем это назвать нельзя, потому что страх еще вернется и наказание не заставит себя ждать. И Фортуна вряд ли даст этому рабу свободу – но хотя бы посмотрит на него с уважением!

Музыка войны звучит в моей душе все громче. Я чувствую, что небо Франции пылает заревом огромного пожара и огонь подступает ближе и ближе. Мне часто снится беспощадное пламя, пожирающее все вокруг. Пусть, пусть! Пусть настанет момент истины! Я не боюсь, я готова его встретить! Этот огонь судьбы – самый честный и беспристрастный судья!

Но когда он приблизился, я испугалась. Я увидела, что все разрушается, и то, что казалось незыблемым, на глазах рассыпается на части… Ажен и окрестности поразила чума, от которой погибло семнадцать с лишним тысяч человек.

Я каждый день посещала по нескольку месс. Мы молились, прося избавить нас от черной смерти, – но чума продолжала распространяться… Никогда не забуду силуэт аженской церкви на фоне пасмурного неба и заунывный колокольный звон. Не забуду, как страх, тоска и надежда сменяли друг друга. Вокруг было столько горя и ужаса, что казалось, мир уже никогда не снимет траура. Хотелось плакать – но у меня не было слез, я чувствовала только напряжение и решимость, как перед битвой.

Колокол звонил по умершим, а оставшиеся в живых начали впадать в отчаяние от голода и нищеты. Надвигались осенние холода. Многие мои солдаты дезертировали, и жители Ажена опять начали готовить бунт.

Да, вся эта затея с моим участием в войне была обречена на провал – но вначале мне казалось, что победа возможна и близка. Увы, я наделала много непоправимых ошибок, и мои ошибки были тем ужаснее, что малейшая из них задевала и ломала чужие судьбы… Как страшно обладать властью, когда не знаешь, что делать, но и оставаться в бездействии нельзя!

Наступила самая мрачная осень в моей жизни. Тяжелое серое небо не предвещало ничего хорошего. Я изо всех сил старалась удержать город под своей властью – и с ужасом осознавала, что у меня ничего не получается.

И тут я узнала, что мои подданные предали меня. Им больше не хотелось участвовать в войне, и некоторое время назад они послали гонцов к моему мужу с просьбой помочь им избавиться от меня. Тот уже отправил сюда маршала де Матиньона с большим войском. Я узнала, что это войско вот-вот будет здесь.

Линьерак пообещал удержать город.

– Не беспокойтесь, мадам. Наваррский когда-то укрепил здешний форт, а мы сейчас воспользуемся этим.

– А как защититься от изменников, которые вызвали маршала де Матиньона? Город вот-вот взбунтуется, вы же и сами видите!

В самом деле, с улицы то и дело доносились воинственные крики и выстрелы.

– Я уже отдал необходимые распоряжения. Вы так прекрасны, мадам, что даже самые свирепые враги не посмеют прикоснуться к вам.

Я едва сдержалась – вместо того, чтобы заниматься делом, этот болван осыпает меня глупыми комплиментами.

Второго октября горожане вооружились кто чем мог и