Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

выяснять отношения. Вначале он написал мне несколько обнадеживающих писем, которые меня подбодрили, а потом ощутимо охладел. Я понимаю, что у него давно нет ко мне никаких чувств, кроме раздражения. У него теперь новая любовница, и я совсем ему не нужна. Если я приеду, он будет терпеть мое присутствие – и только.

Сидя в Ажене, я много думала о брате-короле, и мне все больше становилось жаль его. Мне кажется, он уже тридцать раз пожалел, что послушал мерзавца д’Эпернона – уверена, именно д’Эпернон подал идею устроить мне «публичную порку» в Лувре на балу. Я писала королю, обращалась к нему через посредничество матери, надеясь восстановить отношения, – мне почему-то было страшно думать, что мы с ним так и останемся в ссоре. Но никакого ответа не получила.

Мать высказала свое мнение – все то, чего я и ожидала от нее: что она меня прекрасно понимает и считает, что я не обязана хорошо относиться к любовницам мужа, но его измены не повод для меня вести себя так же, как он. Она вот, например, ни разу в жизни не дала повода подумать, что изменяет своему мужу, – несмотря на то, что он открыто изменял ей, и даже после его смерти хранит верность ему. Так почему же я не беру с нее пример?

Да, это так. Только ее боль и ненависть никуда не делись. От них может избавить лишь полное прощение, которое Бог дарует самым чистым, самым светлым людям. А у матери ее ревность и обида за многолетние унижения и насмешки переплавились не в любовь к своим врагам, а в амбиции и жгучее стремление к власти. Правда, сейчас у меня создается чувство, что мать начинает смутно, понемногу осознавать свои ошибки. Она искренне старается собрать и помирить нашу семью, которая разрушается на глазах…

До меня доходят слухи, что Франсуа болен. Я его не видела, он вернулся во Францию уже после моего отъезда. Конечно, он чувствует себя плохо после всех неудач, которые обрушились на него. Но я каждый день молюсь за него и надеюсь, что он поправится. А там, кто знает, – может, и Фортуна все-таки улыбнется ему.

Наконец приблизилось время, когда мы с мужем должны были встретиться. Муж всячески давал понять, что не горит желанием меня видеть, и под разными предлогами откладывал встречу. Мы увидели друг друга только в апреле 1584 года, в маленьком городке между Аженом и Нераком. Какой контраст между этим и прошлым моим приездом сюда! Сейчас все просто, без почестей и церемоний. Я приехала немного раньше и ждала мужа в обычном доме. Наконец он вошел, вежливо обнял меня, поздоровался и спросил:

– Ну как вы добрались?

– Хорошо, благодарю вас. Дорога оказалась долгой, но не слишком утомительной.

– Я рад. А как Париж?

– Замечательно.

– Эх, Маргарита, Маргарита, – вздохнул он. – Я же предупреждал вас! Признаться, я был удивлен, узнав, что вы, с вашим умом и способностями к дипломатии, умудрились так вляпаться!

– Мне не хватило не столько дипломатии, сколько хитрости и коварства.

Он поморщился.

– Маргарита, ну что вы из себя строите? И зачем? Я прекрасно знаю, как вы привыкли жить. Ваш братец всегда был ханжой, а вы повели себя просто как дура, уж извините. Могли же быть поосторожнее!

Когда-то я всей душой переживала за судьбу мужа, несколько раз спасала ему жизнь, а он так разговаривает со мной… Мне вдруг стало нестерпимо обидно, я отвернулась от него и заплакала. Муж сразу растерялся.

– Ну что вы, в самом деле, Маргарита… как маленькая девочка… Ну успокойтесь, ведь все утряслось! Вы здесь, я рад вас видеть.

Но все пережитое за последние месяцы разом нахлынуло на меня, и я разрыдалась. Муж молча меня обнял.

– Ну что, поедем в Нерак, – произнес он некоторое время спустя. – И расскажите мне толком, что же там случилось в Париже. Только честно. За это время я услышал столько слухов, что сам запутался и не знаю, чему верить.

– Если позволите, я расскажу вам позже, в Нераке… Сейчас мне нужно успокоиться.

– В Нераке так в Нераке, – кивнул он. – Давайте подождем немного, прежде чем выходить, а то еще скажут, что я довел вас до слез. Хотя этому никто не удивится.

В Нераке мы с ним проговорили долго. Я пыталась быть откровенной, как раньше, но обнаружила, что моя откровенность вызывает у него только раздражение. Обида, досада, чувство одиночества – все смешалось. Я плакала и не могла успокоиться, а муж то обвинял меня, то сам оправдывался, то заговаривал о политике и вновь повторял, как некстати для него оказался этот скандал из-за меня… Он чувствовал себя неуютно, был заметно напряжен, и я тоже. Мне хотелось высказать ему свои обиды, тем более что их накопилось немало, – но сейчас это выглядело бы как неблагодарность. Он ведь принял меня, пусть и формально, пусть и только для того, чтобы насолить королю и королеве-матери, – но принял…

Он серьезно произнес:

– Маргарита, думаю, вы видите, что сейчас все изменилось. Полно, полно, не надо больше слез. А главное, не надо ничего этого… Ну, вы понимаете…

– Вы что, думаете, я плачу специально, чтобы вас разжалобить?! Я просто не могу больше терпеть, если бы я сейчас осталась одна, я бы рыдала в голос!

– Но из-за чего, черт побери?! – взорвался он. – Ведь все уже в порядке! А если вам не понравилось, что я принял вас недостаточно пышно, так уж извините! Скажите спасибо, что вообще принял!

– Я уже поблагодарила вас, и поблагодарила искренне!

– Глядя на вас, этого не скажешь… Маргарита, я очень прошу вас впредь вести себя осторожнее! Если вы полагаете, что можно и дальше жить по-прежнему, то сильно ошибаетесь. Ваш брат ведь отчасти прав. А мне больше не нужны сплетни и все эти ваши постельные истории, любовники, дети – надоело! Чтобы я этого не видел! Никаких Шамваллонов и кто у вас еще там!

– То есть вы намерены жить со мной как настоящий муж? Без измен, без…

– Маргарита, ну при чем здесь это?!

– А чего вы от меня хотите?

– Я от вас уже ничего не хочу! Но если вокруг вас опять начнутся амурные интриги, я за себя не ручаюсь!

Настало время ужина. Я была в слезах и решила не скрывать этого и не прихорашиваться – что толку. Придворные все равно демонстративно не обращают на меня внимания. Теперь я здесь чужая. Ну и пусть – мне тут тоже все чужие… После стольких лет