Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

Я уже привыкла к подобным выходкам мужа и была не слишком удивлена, а вот мать, король и придворные просто онемели от такой наглости. Я не знала, смеяться или плакать: муж Маргариты де Валуа устроил скандал на всю Францию из-за того, что теща оскорбила его любовницу! Я написала мужу возмущенное письмо, с трудом удержавшись от желания послать Генриха туда же, куда он советовал нам отправиться, а лучше еще дальше. И матушка написала ему хорошую отповедь. Представляю, какими словами он ругался, когда читал все это.

Брат вновь прибегнул к испытанному средству и потребовал у меня прогнать мадемуазель де Бетюн и мадам де Дюра, потому что они крайне безнравственны. Также он пробовал заманить моего мужа в Париж, рассказывая ему, что я веду себя ненадлежащим образом, в надежде вызвать его ревность – но он и без его рассказов догадывался об этом и вел себя не лучше.

Теперь дорога назад мне закрыта: потребуется серьезная причина, чтобы муж снова захотел меня видеть. Он прекрасно понимает, что отослать Фоссез было решением матери, да мать и сама заверила его в этом. Но ему куда удобнее думать, что это я все подстроила.

Впрочем, сейчас мне больше не хочется покидать Париж: я встретила здесь Шамваллона и без малейшего сопротивления сдалась в плен чувствам. Теперь я живу не в самом Лувре, а в доме неподалеку; Шамваллон каждый день навещает меня, и мы даем волю своей фантазии. У меня было много романов, но еще никогда страсть не принимала столь причудливые формы. Чтобы не привлекать внимания, Шамваллон проникает в мой дом, прячась в деревянном сундуке, и торжественно появляется из него, когда оказывается в моей комнате. Это всегда получается очень весело и смешно.

Шамваллону идеально подходит слово «любовник» – не «любимый», не «возлюбленный», а именно «любовник». Мы мало разговариваем на наших свиданиях – все разговоры моментально превращаются в любовное воркованье – но мне нравится писать ему письма, изливая душу на листе бумаги. Шамваллон вдохновляет меня, мои письма к нему похожи на стихи. Мне с ним так тепло и сладко!

Впрочем, эта безмятежность продолжалась недолго. Скоро я вспомнила, что живу в Париже: двор начал болтать о том, как я провожу время вдали от мужа и чем наполнены сундуки, которые приносят ко мне в дом. Грязные сплетники, почему же их не интересует, как муж проводит время вдали от меня? Если уж сплетничать, то про нас обоих! Если им угодно знать, я вообще не считаю, что я замужем. Пожив в Нераке, я пришла к выводу, что наша свадьба мне приснилась, не более.

Мне подумалось, что лучший способ отвлечь внимание двора от Шамваллона – это женить его. Браки такого рода – обычное дело. Он будет считаться мужем какой-нибудь фрейлины и продолжать встречаться со мной. Я быстро подобрала ему подходящую кандидатуру – но он отказался жениться. Я растерялась – не все ли ему равно? Нашла другую – он отказался снова. А потом он женился. Не на тех, кого я ему предлагала, а на той, которую встретил сам за время нашего романа! Он бросил меня! Бросил…

Меня охватило отчаяние, а потом – жгучее, ревнивое желание вернуть его. В кого я превратилась! Я себя не узнаю – я, презирающая ревность, ревную, страшно, мучительно, нестерпимо ревную! Думаю только об этом, каждый день пишу Шамваллону письма, в которых слезы смешиваются с гневом, а любовь – с ненавистью…

Правда в том, что я до ужаса боюсь остаться одна. Одиночество кажется мне бездонной черной пропастью, откуда веет могильным холодом. Когда я осознаю, что меня никто не любит, ощущаю такую панику, что едва держу себя в руках, так мне становится страшно…

Впрочем, горевать мне пришлось не слишком долго. Шамваллон попал в опалу у Франсуа – и вернулся ко мне, как побитый пес. Раньше я прогнала бы его, а сейчас простила и приняла. Глупо и унизительно? Да. Пусть. Моя жизнь давно превратилась в сплошное унижение. Зато мне тепло с ним, а одной – холодно, очень холодно… Фортуна напугала меня одиночеством и оставила в покое. Наш роман с Шамваллоном продолжился – уютный, плоский, причудливый и витиеватый, как узоры на дворцовых покрывалах.

Правда, наутро после наших свиданий я оказываюсь совершенно опустошенной. Париж в окне нагоняет на меня такую тоску, что даже не хочется выходить из дома. Мир горчит, и кажется, что все вокруг – ложь, обман, пустота и тлен… Наверное, так и есть. От этого никуда не деться, остается только искать способы отвлечься, забыться, спрятаться. А лучшее лекарство от тоски, которое мне удается найти, – это новое свидание.

Наступил 1583 год. У меня появился еще один повод для переживаний: судьба моего дорогого брата Франсуа. Чтобы добиться своего во Фландрии, он пытался заручиться поддержкой англичан и сватался к королеве Елизавете. Казалось, что она серьезно увлечена им и вот-вот даст согласие на брак. Но, как я поняла по рассказам и слухам, Елизавета просто играла с ним и водила его за нос – дразнила надеждой, но совсем не спешила подкреплять ее действиями.

Франсуа всегда был пылок до неумеренности, но наивен и доверчив в отношениях с женщинами. А Елизавета намного старше его, и при этом известная интриганка, хладнокровная и расчетливая… Она прозвала его «своим лягушонком», по извечной дворцовой привычке соединив в одном слове нежность и оскорбление. Судя по всему, Франсуа забавлял ее – как мышка забавляет кошку. Как жаль, что меня не было рядом! Я спасла бы его от унижений и насмешек – уверена, что весь английский двор, начиная с Елизаветы, смеялся над Франсуа за глаза… Впрочем, французский двор в это время смеялся над Елизаветой – поговаривали, что причина ее сомнений лишь в том, что «королева-девственница» ужасно боится укоротить это свое прозвище.

Не добившись ответа от невесты, Франсуа вернулся во Фландрию. Он делал все возможное, чтобы добиться там реальной власти, и матушка старалась ему помочь – но словно злой рок преследовал его! Испанцы не уступали. В конце января Франсуа решил штурмом взять Анвер[51]. Он хотел войти в город хитростью и сказал жителям, что его войска желают приветствовать горожан парадом. Но, как только войска вошли, городские ворота захлопнулись, и армия Франсуа оказалась в ловушке. Жители Анвера открыли по французам беспощадный огонь и убили почти всех. Vae victoribus, vae victis…[52]

Сам