Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

Я написала матери, что муж принял меня хорошо, со всеми почестями, теперь у меня все в полном порядке, и я очень довольна. Пусть король думает, что я счастлива, несмотря на все его старания сломать мою жизнь… В каждом письме в Париж я спрашиваю, как дела у Франсуа – до меня снова и снова доходят слухи, что он болен, и я не нахожу себе места от беспокойства.

На самом деле ни о каком счастье, конечно, нет и речи. Новая любовница мужа Коризанда – это не глупышка Фоссез. Она очень изобретательна и мстительна. Единственное, что объединяет меня и двор моего мужа, – отношение к этой женщине.

Протестанты не любят ее из-за нескромности, неумеренности в удовольствиях и пристрастия ко всему экзотическому. Она прекрасно чувствовала бы себя при дворе моего брата – ей тоже нравится роскошь, странные звери, причудливые костюмы. Она ходит к мессе в таком виде, в каком было бы уместно пойти на карнавал. Генрих дарит ей попугаев, обезьянок, других необычных и редких животных. Ей прислуживают негры, одевается она очень пышно и причудливо, любит зеленый цвет и большие перья.

Коризанда настроена ко мне крайне враждебно и делает все, чтобы мой муж не доверял мне. У меня сейчас нет никаких романов, но слухов о том, что я беспрестанно меняю любовников, меньше не становится – думаю, не без ее помощи.

Мне постоянно хочется плакать от пустоты, одиночества и тревоги, но я делаю вид, что спокойна и довольна жизнью. Приехав сюда, я имела неосторожность раскрыться перед мужем, а теперь поняла, что плакать лучше в одиночку.

Летом пришла страшная весть – умер мой любимый брат Франсуа. Ему было всего тридцать, но здоровье, слабое с детства, оказалось безнадежно подорванным ударами судьбы, которые последовали один за другим, – отказом невесты, проигранной войной, ненавистью семьи… Самым близким человеком для Франсуа была я. Так, как я, его никто не любил. Его вообще не любили! А когда ему было плохо, я оказалась далеко… Мой милый брат, Фортуна не позволила нам даже попрощаться!

Вернувшись из Фландрии во Францию, раздавленный неудачей и позором, Франсуа тяжело заболел. Узнав об этом, король помирился с ним, они попросили друг у друга прощения, после чего Франсуа уехал лечиться в Шато-Тьери. Ему становилось то лучше, то хуже. Мать испугалась за него и наконец проявила материнские чувства – но было уже поздно… Она часто приезжала в Шато-Тьери. В очередной раз навестив Франсуа в июне, обнаружила, что ему стало легче, и уехала радостная, надеясь, что скоро он полностью поправится, – но в тот же день узнала, что он умер почти сразу после ее отъезда.

Я надела глубокий траур. Часто вспоминала брата – его голос, глаза, нашу с ним дружбу… Для других он был нескладным, некрасивым, бездарным. Невеста, так и не ставшая его женой, прозвала его лягушкой, а старший брат Анри в детстве звал обезьянкой, а потом – образиной, уродом… Сильные, волевые, удачливые считали его ничтожеством, слабаком, «недоноском», человеком, которым можно пользоваться, если понадобится, но с которым нет нужды считаться, потому что он не умеет настоять на своем. Его амбиции казались всем смешными, его старания добиться влияния и уважения – жалкими усилиями человека, обиженного жизнью. В нем видели бездарного политика, никудышного полководца, ненадежного союзника, некрасивого мужчину, полного неудачника – но никто не замечал в его глазах нестерпимой боли, неутоленной жажды любви и участия… О Франсуа никто не горевал. Только для меня он был другом и единственным родственником, которого я считала по-настоящему родным. Мой мир без него непоправимо опустел.

Вот еще одна потеря, еще один человек, которого я провожаю в край, откуда нет возврата… Надо жить дальше. Но чем больше уходит родных и любимых, тем сильнее душевная боль и тем глубже и острее печаль в минуты, когда вдруг что-то напомнит об ушедших и перед мысленным взором на мгновение так ярко предстанут родные лица, вспомнятся дорогие голоса – и тут же исчезнут в сумерках прошлого, как в темноте осенней ночи. Мир тяжел и пуст, дорога далека и трудна, и от слез не становится легче.

Война

Для всех остальных смерть Франсуа приобрела совершенно иное значение: ведь он был последним наследником трона, носившим фамилию Валуа. У короля детей нет и, судя по всему, уже не будет. А значит, после него на трон могут претендовать только двое: мой муж и герцог де Гиз. Но муж – протестант, а значит, ни о какой короне и речи быть не может. Король, ненавидевший и панически боявшийся Гиза, принялся уговаривать Наваррского сменить веру, обещая назначить его своим преемником, если тот опять сделается католиком.

Он прислал нам на переговоры мерзавца д’Эпернона. Боясь, что я дам волю своему гневу, мать написала мне несколько писем, умоляя принять д’Эпернона как можно лучше и не ссориться с ним, потому что от успеха его миссии зависит судьба всей Франции.

Я это прекрасно понимаю, кроме того, считаю мстительность уделом плебеев. Но миссия д’Эпернона и без моего вмешательства провалилась. Протестанты ясно дали понять, что сочтут переход короля Наваррского в католичество предательством – да и католики не очень-то верили, что Наваррский способен их возглавить. Наваррский ответил королю решительным отказом.

И тут Католическая Лига пришла к выводу, что настало время действовать. А что делать мне? Я католичка и останусь ею. И если уж выбирать между двумя кандидатами на престол, то я выберу Гиза! Он ни разу меня не предал. И король из него получится куда лучший, чем из Наваррского и брата вместе взятых!

Муж окончательно отказался от меня и открыто демонстрирует мне свое презрение. Он почти не появляется у меня. Весь двор понял, что он больше не выполняет супружеские обязанности, и смеется вовсю. Мои чувства мужа не волнуют, а гнева моих родственников он больше не боится… Какое-то время я еще надеялась родить от него ребенка, ездила на воды в Анкосс – они помогают от бесплодия. А потом узнала, что в мое отсутствие говорила мужу Коризанда: даже если я рожу, король Наваррский имеет полное право не признавать ребенка своим – ведь всем известно, что я сплю с кем попало. А Наваррский то и дело вслух мечтал о разводе со мной.

Наконец обстановка в Нераке стала совершенно невыносимой. По замку поползли слухи, что я намерена отравить короля Наваррского, чтобы отомстить ему за