Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

отказываюсь верить, что это расставание – навечно. Этого не может быть. Конечно, все мы тут виноваты, мы совершали страшные ошибки; случалось, поступали несправедливо, жестоко, обманывались сами и обманывали других… За все приходится расплачиваться, но есть нечто большее, то, что – я верю! – выше всех наших ошибок. Это любовь, преданность и дружба. Фортуна бывает беспощадной, но милость Господа выше ее!

Когда истекает срок заключения, узника выпускают из тюрьмы. Самым долгим разлукам рано или поздно приходит конец, и самая долгая ночь сменяется рассветом. Пусть будет так! Я всей душой, всем сердцем надеюсь, что когда-нибудь мы с тобой снова встретимся! Мы изменимся, очистимся, поймем то, чего еще не понимаем, – но мы обязательно встретимся вновь в какой-то другой, высшей жизни. Пусть нас соединит любовь, которая никогда не умирает! И сейчас она жива, моя любовь к тебе, хотя тебя уже нет и я даже не смогу прийти на твою могилу – твое тело сожгли, а прах бросили в воду Луары вместе с прахом твоего брата, убитого следом за тобой…

Как сейчас, я вижу нас в замке Амбуаз. Мы еще совсем юные, почти дети, стоим наверху; негреющее осеннее солнце медленно поднимается над долиной Луары, мутным пятном просвечивая сквозь серые тучи. Река неторопливо течет вдаль, за серый горизонт. Ты смотришь на светлую воду, и в твоих голубых глазах – неизъяснимая грусть, как будто ты на миг увидел, почувствовал, что ждет тебя впереди. А мне просто хорошо оттого, что ты рядом. Я счастлива, я верю, что мы проведем вместе еще много-много счастливых дней…

Вскоре после убийства Гизов в том же замке Блуа умерла моя мать. Мне так и не довелось проститься с ней. Впрочем, я не думаю, что еще одна встреча что-то изменила бы в наших отношениях. Прошлое давно сгорело и превратилось в пепел.

Теперь из нашей семьи остались в живых только двое – я и мой брат Генрих. Я много думала о нем долгими днями в тишине замка Юссон.

Через полгода я узнала, что брата убили в Сен-Клу. Его заколол кинжалом фанатик-католик в отместку за убийство герцога де Гиза. Получив смертельную рану, брат прожил еще почти сутки. Он успел сделать необходимые государственные поручения и отдать свой долг христианина. В последние часы он очень мучился, но вел себя сдержанно и достойно, а перед смертью завещал трон Наваррскому. Династия сменилась.

Когда я узнала о смерти брата, мне стало невыносимо горько. Он покинул этот мир, так и не попрощавшись со мной. Мне осталось только оплакивать его, молиться за его душу и просить Господа даровать мне способность прощать и забывать плохое. Да, брат страшно заблуждался, был жесток, наделал в жизни много непоправимых ошибок – но, несмотря ни на что, я всегда его любила. И он любил меня, как умел… Я не хочу судить его. Никто не вправе упрекать другого за неумение любить. Любовь – святое чувство; всякая, даже самая неумелая и беспомощная попытка любви драгоценна, а ошибки заслуживают сострадания и слез, но не проклятий и ненависти.

Вот и пронеслась буря. Туча с молниями и громом уплыла прочь, ветер стих. Я осталась одна в изменившемся и опустевшем мире, провожая глазами грозу, лишившую меня и возлюбленных, и родственников, и друзей, и врагов.

Нет больше нашей династии. Наша корона отдана другим, наше могущество в прошлом, наше величие теперь – лишь воспоминание. Пьеса закончилась, Фортуна опустила занавес, зрители разошлись – а я осталась на пустой сцене среди декораций, утративших свое волшебство и вновь превратившихся в обычные размалеванные ткани и бумагу. Осталась бродить по пустому залу, слушать тишину, смотреть на небо, вспоминать спектакль и радоваться, что он уже позади…

Нет, я ни за что не хотела бы сыграть его еще раз. Мне очень больно его вспоминать. Моя роль вышла совсем не такой, какую я хотела сыграть. Но я ни о чем не жалею. Пусть все пошло не так, как я мечтала в детстве, – но мои глаза видели слишком много прекрасного, чтобы об этом жалеть! Я знала слишком много прекрасных людей, чтобы жалеть о встрече с ними! Я слишком часто сталкивалась с лицемерием, чтобы не преклоняться перед настоящей любовью! Я вытерпела слишком много боли и видела слишком много смертей, чтобы не ценить, как прекрасна жизнь со всеми ее ошибками и несовершенствами!

Франция теперь изменилась. Де Гиза больше нет, а муж не хочет моего освобождения, так что я надолго останусь в замке Юссон. У меня будет еще много поклонников и любовников, но мне уже никогда не доведется пережить ту чистую, высокую, всеобъемлющую любовь, которая питала мою душу в молодости. У меня будет свой двор с музыкантами, актерами и поэтами, любимые книги и привычки. Обо мне, как и прежде, станет ходить множество сплетен и невероятных слухов, и молва будет считать меня легкомысленной, распутной, беспринципной, жаждущей удовольствий любой ценой, своевольной, презирающей интересы семьи и короны… У меня никогда не было желания создать о себе какое-то определенное впечатление, а ложь я всегда оставляла на совести лжецов. Поэтому я не стану опровергать все это, не стану оправдываться и услышу еще немало обвинений и оскорблений. С какой-то стороны, может, это и неплохо. Старавшиеся заклеймить меня просто укрыли мою душу и мою любовь от злых глаз. Теперь узнать и понять меня сможет только тот, в ком достаточно мудрости и любви. В таких людях нет слепой веры недобрым словам.

Я проживу в Юссоне еще семнадцать лет. Позже будет развод с мужем, переезд в Париж… И только много лет спустя неприязнь бывшего мужа ко мне вновь уступит место дружбе, с которой и начались наши отношения. Когда Генрих будет убит рукой фанатика-католика Равайяка, я стану искренне оплакивать его смерть – смерть последнего близкого мне человека той суровой эпохи.

Мне никогда не забыть длинных дорог Франции, ее прекрасных замков, ее воздуха. Никогда не забыть тех, кто был со мной рядом, – и неважно, делали они мне добро или зло. Все мы учились друг у друга, и за это я искренне благодарю каждого, с кем мне довелось встретиться.

Мне хотелось бы, чтобы та Франция, в которой жили мы, не оказалась забытой. Хотелось бы, чтобы ошибки прошлого помнили и никогда не повторяли – и чтобы вы, пришедшие позже, иногда вспоминали нас, глядя на старые стены Парижа, Амбуаза, Нерака, Блуа… Если вы повнимательнее прислушаетесь, то сможете услышать там наши