Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

– Убирайся отсюда, – приказал муж дю Пену. Тот вышел.

– Поймите, Генрих, этот невежа своим поведением оскорбил прежде всего вас, а не меня, потому что вы держите его у себя на службе, а он вас нисколечко не уважает!

Генрих вздохнул.

– Уважает, только по-своему… Не обижайтесь на него, он хороший протестант. Просто переусердствовал сегодня – очень хотел послужить нашей вере.

– Ах, вот как это теперь называется!

– Я сейчас поговорю с ним, больше он не позволит себе такого. А как быть с этими католиками, не знаю. В любом случае это дело касается всего города, так что придется обсудить его с членами городского совета. Но я обещаю сделать все, чтобы вы остались довольны.

Конечно, после этого случая я стала настаивать на том, чтобы муж отстранил грубияна дю Пена от должности. Но муж, как всегда в таких случаях, медлил, а при малейших обострениях конфликта сбегал к своей фурии Ребур. Вдобавок под ногами все время путался месье де Пибрак, который с самого Парижа пытался ухаживать за мной – безуспешно, но настойчиво. Он полагает, что лучший способ добиться своего в жизни – это говорить каждому то, что он хочет услышать. Таким образом, де Пибрак умудряется поддерживать и дю Пена, и моего мужа, и обхаживать меня в надежде, что меня соблазнят его вкрадчивые манеры.

Муж повторял мне, что делает все возможное, чтобы мне угодить, но бедных католиков продолжали держать в тюрьме. Признаться, ничего другого я и не ждала. Я сообщила об этом матери, король немедленно отреагировал и написал моему мужу. Что тут началось! Дю Пен вышел из себя, а канцлер Пибрак принялся читать мне нотации, вставляя в них свои стихи в надежде вызвать мое восхищение. Никогда еще не встречала более скучного и утомительного сеньора.

Только в середине июля мы уехали из этого ужасного города По, а Ребур заболела и осталась там – какое счастье! Но вскоре муж тоже заболел – возможно, подхватил от Ребур заразу. Почти три недели он пролежал в лихорадке. Он относится к тем мужчинам, которые изображают из себя всесильных и непобедимых, когда здоровы, но, если заболеют, становятся беспомощными, как дети. Пока он болел, я находилась с ним неотлучно, даже спала рядом, не раздеваясь.

Как сейчас вижу мужа, лежащего в забытьи на своей постели. Его лицо блестит от пота в свете свечей, рубашка влажная. Ему снится что-то тревожное, и он иногда сжимает руками край простыни. А я не вспоминаю прошлое и не беспокоюсь о будущем – просто слежу за тем, чтобы слуги вовремя перестилали его постель, а он вовремя принимал лекарство. Мы с ним вдвоем, и мне удивительно спокойно – оттого, что он мой муж, а я его жена и в кои-то веки между нами не стоят его любовницы. За окнами ночь, посвистывает ветер – а мы вместе, мы семья… Я знаю, что его болезнь скоро пройдет, и не тревожусь.

Впрочем, это умиление быстро обрывает мысль о том, какой прекрасной была бы моя жизнь, если бы я вышла замуж за герцога де Гиза. Тогда я всю жизнь была бы рядом с ним, и когда он здоров, и когда болен, и много-много лет наслаждалась этим удивительным чувством семьи, которое так ново для меня, хотя я давно замужем…

– Маргарита, – произнес Генрих и посмотрел на меня. – Вы здесь… Как хорошо, что вы со мной. Что бы я делал без вас?…

В Нерак мы приехали только в начале сентября. До меня дошла горькая весть об убийстве графа де Бюсси. Его погубила любовная интрижка с графиней де Монсоро и предательство – ревнивый муж графини узнал обо всем и подстроил убийство. Бюсси всегда была свойственна бравада. Он похвастался кому-то в записке своей любовной победой – написал, что в его силки попалась лань главного ловчего. Эта записка по роковой случайности дошла до моего брата-короля, который позволил графу де Монсоро разрешить это дело так, как тот сочтет справедливым.

Бюсси погиб как герой, в одиночку защищаясь от дюжины нападавших. Когда у него сломалась шпага, он продолжал биться обломком шпаги. Он не смог победить своих убийц физически, но для Фортуны и для Истории вышел из этой схватки победителем, потому что до последнего вздоха оставался примером мужества и бесстрашия.

Здесь, в моем окружении, никто не оплакивает Бюсси. Одним нет дела до него, а другие даже рады его гибели, потому что боялись его и завидовали ему. Я не могу поверить, что его уже нет, но ни с кем не делюсь своим горем, кроме листа бумаги, на котором пишу стихи в память о нем. Только слова кажутся слабыми, неспособными выразить чувства… Нет на свете метафор, способных передать красоту Бюсси, его мужество, его жажду жизни – и мою боль от мысли, что я больше никогда не увижу его. Я постоянно вспоминаю Бюсси, и по ночам он снится мне, красивый и полный сил. Он подходит ко мне, улыбается, целует мою руку – а потом на его белоснежной рубашке проступают пятна крови, он бледнеет и падает, и все накрывает черная тьма. До меня доносится его голос, но я не могу разобрать, что он говорит, зову его – а в ответ слышу только тишину…

Да, Бюсси был великолепным любовником, но прежде всего он был мне прекрасным, надежным другом. Я никогда не устану восхищаться его храбростью.

Сейчас я живу в Нераке. Мне нравится этот двор, здесь все устроено так, как я люблю. Здесь никогда не бывает скучно, и можно вволю наслаждаться жизнью. Прекрасные парки с длинными аллеями, блеск солнца в струях фонтана «Пупет», очаровательный пляж Баизы, бассейн, где разводят черепах, тончайшие блюда, превосходные сладости… Впрочем, развлечения быстро приедаются, если заниматься только ими. Я много читаю и стараюсь почаще беседовать с мудрыми людьми, например с месье Мишелем де Монтенем. Он придворный моего мужа, философ, один из блестящих умов современности.

Меня восхищает способность месье Монтеня смотреть на вещи вдумчиво, оставаясь объективным, не поддаваясь чувствам, – я ценю в людях здравомыслие. Благодаря этим прекрасным качествам с Монтенем можно свободно обсуждать такие вопросы, как религиозная вражда, пороки нашего времени, природа власти – все то, о чем нельзя говорить при дворе ни с друзьями, ни с недругами. В сегодняшней Франции Мишель де Монтень, пожалуй, – единственный человек, который способен выносить действительно беспристрастные суждения о религии и власти.

К примеру, Анри де Гиз