Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

– Вы правы, дочь моя, – кивнула мать. – Я поддерживаю ваше решение и сама с удовольствием провожу вас в Гасконь. Так я смогу дольше быть с вами, к тому же эта поездка послужит на благо Франции. А вас, ваше величество, я очень прошу позаботиться о том, чтобы на поездку были предоставлены все необходимые средства. Приезд нашей Маргариты в Наварру должен быть организован на уровне, достойном короны.

– И достойном моей прекрасной сестры, – кивнул король, рассматривая декольте моего светлого платья, усыпанного жемчугом. – Об этом я позабочусь.

– И кроме того, матушка, – продолжала я, – теперь мне могут понадобиться земли, которые составили мое приданое. Я хотела бы получить их во владение.

– Да, Маргарита, ваше желание совершенно справедливо.

– Я непременно займусь этим, – заверил король.

– Если вы не возражаете, сир, я хотела бы уехать в ближайшее время, в течение месяца.

Он улыбнулся и кивнул.

– Не вижу для этого никаких препятствий. Конечно, мне жаль расставаться с вами – я так соскучился по вас, пока вы были во Фландрии… Но что поделать. Всем нам приходится чем-то жертвовать во имя долга.

Брат Франсуа готовится к походу на Фландрию, а я предвкушаю отъезд к мужу в Наварру. Впрочем, пока все идет слишком гладко для того, чтобы можно было успокоиться. Ни за что не поверю, что мой брат-король просто так позволит мне и Франсуа выполнить наши планы.

Я оказалась права. Прежде всего, выяснилось, что, несмотря на словесное согласие, ни король, ни мать вовсе не собираются немедленно отправлять меня в Наварру. Я каждый день прошу их поторопиться, они отвечают мне заверениями, что вот-вот все будет готово и я поеду, но ничего не меняется.

Справедливости ради я должна сказать, что не чувствую себя одинокой и несчастной – во-первых, здесь Франсуа, а во-вторых, граф де Бюсси. Он великолепен, как никогда. Его стихи вдохновенны, его взгляд обжигает, его прикосновения пьянят, его поцелуи незабываемы. В нем столько страсти, столько жажды любви, столько стремления ощутить полноту жизни, что иногда я даже боюсь за него. Только бы с ним ничего не случилось!

Это не пустые страхи. Бюсси и в самом деле ходит по лезвию клинка. Миньоны не устают задирать и провоцировать его – их много, они молоды и готовы на любые безрассудства, так как чувствуют, что им все дозволено – ведь они любимчики короля… Бюсси находится в сложной ситуации: его честь – это еще и честь Франсуа, которому он служит. Спускать оскорбления нельзя, гордость Бюсси никогда не позволит этого – но и втягивать Франсуа в эти ссоры нельзя! Пока Бюсси держится очень достойно, чем еще больше раздражает и раззадоривает королевских фаворитов. Не проходит ни дня, чтобы Келюс, Можирон, Сен-Люк, Ливарро, Сен-Мегрен или кто-нибудь еще из их компании не сделал выпад в адрес Бюсси, его друзей или Франсуа.

Ссоры между королевскими миньонами и слугами моего брата Франсуа, герцога Анжуйского, как правило, переходят в дуэли у ворот Сент-Антуан. Обычно такого рода ссоры не успевают дойти до короля. Но дуэль десятого января 1578 года не могла не привлечь королевское внимание: в Лувре, в зале Кариатид, Бюсси поссорился с де Гишем, причем не просто поссорился, а подрался. Оскорбления решили немедленно смыть кровью, и к воротам Сент-Антуан отправились Бюсси, человек триста его сторонников – и де Гиш, а с ним столько же королевских дворян.

В этом бою ни одна сторона не получила того удовлетворения, к которому стремилась. На следующий день де Гиш попытался продолжить дуэль, но королю это надоело. Он приказал арестовать дуэлянтов и доставить в Лувр, где настоял на том, чтобы они помирились.

Вскоре вчерашние враги уже пили за здоровье друг друга, а король, в сверкающем костюме из золотистого атласа, наблюдал за ними, откинувшись на спинку стула. Он по привычке сдвинул брови, что придавало ему отрешенно-пасмурный вид, но отнюдь не указывало на дурное расположение духа. У брата почти всегда такой вид, словно его омрачают тяжелые мысли. Но это не мешает ему развлекаться, а о чем он на самом деле думает, не знает никто.

Его фавориты интригуют, сплетничают и без конца дерутся на дуэлях. Они стараются выглядеть как можно наряднее, обливаются духами, не брезгуют помадой. А придворные куртизанки не теряют ни дня, наслаждаясь свободой нравов – увы, как писал Сенека, quae fuerant vitia, mores sunt[46]. Думаю, даже дворец императора Нерона не знал таких оргий, какие стали обычным делом в Лувре в правление моего брата… Здешние фрейлины в совершенстве владеют искусством ублажать мужчин. Настоящему дуэлянту всегда известен тайный удар шпагой, а настоящая совратительница всегда знает тайные способы разжигать мужскую страсть. Король молча смотрит на это своим непроницаемым взглядом и хмурит брови.

Но ведь именно он задает здесь тон, именно он предлагает новые и новые развлечения, и чем они двусмысленнее, чем роскошнее, чем сомнительнее с точки зрения морали, тем увлеченнее двор подхватывает их – и тем отстраненнее и задумчивее делается лицо брата. Некоторые, замечая это, наивно делают вывод, будто королю просто нравится играть людьми. Нет, они ошибаются. Он сам тоже играет на этой сцене. Играет самозабвеннее, чем кто бы то ни было. Он с детства любит театр…

Я против кровопролитий и предпочитаю решать все ссоры мирным путем. Но, глядя на Бюсси, не могу не восхищаться им, хотя его драчливость и противоречит моим принципам. Меня завораживает блеск его глаз, его учтивость, его горделивая осанка и молниеносная точность его шпаги. Когда он приходит ко мне после очередного поединка вновь целый, невредимый и полный изящества, все, чего мне хочется, – это забыть обо всем на свете в его объятиях. Когда мы вместе, времени не существует, существует лишь безмерное наслаждение. В такие минуты мне хочется сгорать от страсти и снова возрождаться из пепла, подобно фениксу, чтобы опять и опять сливаться с Бюсси в глубоких поцелуях и скользить с ним по складкам шелковых простыней, пытаясь выразить ослепительные и неуловимые чувства на удивительном языке, в котором нет слов.

Жизнь нашего двора – это танец на границе жизни и смерти. Косо брошенный взгляд – уже повод для дуэли. Рисковать жизнью – обычное дело для всех, кто считает себя мужчинами. Они делают это ежедневно, принимая вызов на очередной поединок с такой же изящной легкостью, с какой выпивают бокал