Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Оказавшись в уединении в своих покоях, она бросилась на кровать. Ей хотелось прикинуться спящей, она не смогла бы вести с кем-нибудь разговор или сдерживать слезы. Если зарыться лицом в подушку, распустить волосы, закрыв лицо, можно погоревать в одиночестве.

Неудача! Ей с трудом верилось. Никогда она не терпела неудач при побеге, и казалось естественным, что и эта последняя будет успешной. Что сказал Босуэлл? Никакая тюрьма нас не удержит. И это было похоже на правду. А теперь он в тюрьме у короля Дании, а она заперта на острове. Навсегда? Неужто они думают, что навсегда? Лорды ничего не говорили о дальнейших своих намерениях на ее счет.

Ожидание побега так утомило ее, что она сильно ослабла. Как все преданы лэрду! Один Джордж осмеливается перечить ему. Джордж набирает помощников, а их очень трудно найти. Кто выдал их первый план с захватом лодки?

Теперь она в самом деле перепугалась. Что, если ей не удастся бежать? Что тогда?

– Дражайшая моя государыня. – Джордж стоял на коленях возле кровати. – Что… что случилось?

– О, Джордж! – Она села, откинула волосы. – Они увидели мои руки! – Мария протянула руки, и он взял их в свои. – Они поняли, что я не стираю. И настояли на возвращении, хоть я и приказывала высадить меня на берег. Похоже, они больше верны лэрду, чем монарху.

– Ах! – Сердце его было разбито. – Вы были на полпути! Я видел.

Он продолжал гладить ее руки. Она отдернула их.

– Никогда я так не отчаивалась!

– Мы попытаемся снова. Будет другой план. На сей раз раздобудем своих гребцов.

Она не смогла сдержать слабый смешок.

– И кого же? Солдат гарнизона?

– Я отыщу кого-нибудь, – упрямо твердил он. – Может быть, ваши люди…

– Джордж, по-моему, я должна дать вам что-то, что всегда служило бы для нас сигналом, если вдруг по несчастью нам будет трудно видеться, а это вполне возможно – чудо, что здесь сейчас никого нет. – Она расстегнула одну жемчужную сережку. – Серьгу легко потерять и легко найти, и, если она когда-нибудь ко мне вернется, я буду знать, это значит: «Я получил ваше сообщение» или «Все готово». Короче, пусть это будет знак согласия. – Она уронила серьгу ему на ладонь.

На другой день Джорджа нигде не было видно. Не появился он и на следующий. На третий день наконец она спросила о нем у леди Дуглас.

– Мой сын выслан с острова, мадам, из-за его чрезмерного сближения с вами. До ведома некоторых персон дошло, что он стал – как бы это сказать? – пленником чар Стюартов. Я сама знаю, как трудно их избежать, – усмехнулась она.

– Как повезло Шотландии, что вы их не избежали, – заметила Мария. – Иначе сейчас, в момент необходимости, у нее не было бы регента. – Удалось ли скрыть сарказм? Но что с Джорджем? – Однако история не повторяется. Я не знаю, на что вы намекаете, говоря о Джордже.

– Ему пришла фантазия, будто он в вас влюблен, а вы якобы его поощряете, – пояснила леди Дуглас. – И это весьма огорчило его сводного брата, лорда Джеймса. Впрочем, я, как мать, должна думать о всех своих детях, об их будущем… – Она подняла бровь на тронутом годами лице и опять усмехнулась. – Я желаю для Джорджа лишь самого лучшего, – добавила она с насмешливым смирением.

– Как и я, леди Дуглас. Я сильно к нему привязалась… – она нарочно затянула окончание фразы, – и находила его общество очень приятным. Хотя не имела понятия, что он питает ко мне глубокие чувства. Это заслуживает размышления, обсуждения… Тем временем лучше, чтобы его здесь не было, покуда из размышлений и обсуждений не будет выведено заключение, не будет найден некий способ… М-м-м… Вы так мудры!

Леди Дуглас улыбалась. Судьба может занести Дугласов еще выше.

Март с безобразным серым небом, с постоянными туманами и дождями уступил место апрелю. Мария со своими приближенными старались соблюдать пост, и в том унынии, в каковом они пребывали, не составляло труда отказываться от всяческих увеселений и расхаживать с вытянутыми физиономиями. Одна Мария Сетон знала о неудачной попытке побега, но всем было известно о наказании Джорджа за проявленное к королеве участие. Казалось, каждому, у кого Мария вызовет интерес или жалость, грозит высылка. Сперва Рутвен, потом Джордж.

Мария сумела отправить одно письмо во Францию. Она писала Екатерине Медичи:

«С неимоверными трудностями удалось мне послать верного слугу известить о моих продолжающихся горестях и умолить Вас проявить ко мне сострадание, ввиду того что, как позволил тайком сообщить мне регент, лорд Джеймс, король, сын Ваш, намеревается заключить мир с французскими гугенотами, и одним из условий сего договора является якобы отказ его от помощи мне. В это я не способна поверить, ибо после Бога на следующее место ставлю свое родство с королем и с Вами, в чем Вас заверит оный посланец. Умоляю Вас верить ему так же, как мне самой, ибо я больше не смею писать и лишь молю Бога не лишать Вас Его святой милости.

Из заключения в последний день марта».

Ученики Кальвина! Сначала они перевернули и превратили в руины Шотландию, теперь пытаются проделать то же во Франции. В Шотландии их называют киркой, во Франции – гугенотами. Говорят, там они исчисляются тысячами и составляют организованную армию. Насилие волна за волной прокатывается по стране, когда католическая церковь борется с гугенотами за первенство. Это гугеноты убили герцога Гиза и коннетабля Монморанси и обрели столько силы, что Екатерина Медичи подумывает о примирении с ними.

Всюду возникают линии, по обе стороны которых стоят противники. Голландцы – тоже протестанты – восстали против испанского владычества. В Испании инквизиция стремится обнаружить любого затесавшегося в страну протестанта. Прежние мягкие реформаты и спокойный, уверенный католицизм, с которым они вели споры, сменились непримиримостью обеих сторон. Тридентский собор, завершившийся всего пять лет назад, воинственно провозгласил, что никакого примирения с протестантами быть не может. Все, что протестанты ставили под сомнение – исповедь священнику, молитвы святым, верховенство папы, – утверждалось и объявлялось абсолютно необходимым для спасения души. Католик даже не мог присутствовать на протестантской службе, не погубив свою душу. Началась битва, прогремели трубы. На стороне протестантов, как игроки в деревенском футболе, стояли Скандинавские страны, Англия, Шотландия, Нидерланды. На католической – Италия, Португалия и Испания. Между ними метались расколовшиеся Германия и Франция.

«Подумать только,