Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

«Ну что ж – какое камлание без дурманящего зелья, – с иронией подумал он. – Зато ощущения станут ярче».

Голова вдруг сделалась пустой, будто духи храма откачали из нее кровь. Дыхание замедлилось. Непрятные ощущения в коленях и ступнях от долгого нахождения в молитвенном положении исчезли. Появилось чувство благоговейного ликования.

Галикарнасец обернулся к Никкалу. Тот продолжал стоять в коленопреклоненной позе перед идолом Инанны. В выражении на лице финикиянина отчетливо сквозило обожание. Губы шевелились, произнося слова гимна.

Несмотря на внутреннее волнение, Геродот сохранял трезвомыслие. Нельзя забывать, зачем он здесь. В этом зале решается его дальнейшая судьба… Но где же Пламенный меч?

Словно прочитав мысли галикарнасца, одна из жриц торжественно воззвала: «Великую царицу небес, Инанну, я воспою! Единственная, явись в вышине – восславлю тебя! Великая царица небес, Инанна – восславлю тебя! Ясный факел, пылающий в небе, свет небесный, блистающий ярко, как сияние дня; великая царица небес, Инанна – восславлю тебя…»[118]И как только эхо в Зале созвездий стихло, над головой богини, будто из ниоткуда, возникла яркая светящяяся сфера. Послышались возгласы изумления. Некоторые из паломников без чувств повалились на пол. Другие с выражением неистового счастья на лице протягивали к ней руки.

Затаив дыхание, Геродот смотрел на явленное чудо. Оружие Нинурты меньше всего походило на меч. Длинная рукоять заканчивалась шаром с семью горизонтально торчащими лезвиями. Восьмое – самое длинное – вертикально выходило из центра шара, словно в продолжение рукояти. Меч был окружен сияющим ореолом и медленно вращался.

«Раз не горит, значит, не дерево… Золото или серебро?» – невольно подумал Геродот.

Однако цвет материала в охватившем реликвию пламени рассмотреть не удавалось. Меч блестел так, что на него было больно смотреть. Казалось, Шарур парит под потолком, словно он сделан не из металла, а из легчайшего пуха. Только вот почему этот пух не вспыхнул в магическом огне…

Сердце Геродота рухнуло: «Его невозможно взять в руки! Такая красота и сила… Вынести не смогу… Иудеи меня сдадут… Задание Перикла провалено…»

Внезапно возле входа в зал раздались тревожные крики.

Геродот обернулся.

Под аркой портика стояли Зээв и Рахель.

5

Увидев, что Зээв держит семисвечник-менору, жрицы бросились к чужакам. Но Рахель легко оттолкнула их, просто раскинув руки в стороны. Одновременно с этим за ее спиной начали расправляться крылья.

На глазах у изумленного Геродота ведьма поднялась в воздух. Перья громко зашелестели от резких взмахов. По залу прокатилась волна душного воздуха. Тлеющий в курильницах ладан зашипел так, будто на него брызнули водой. Вроде бы погас, но тут же снова разгорелся.

«Так кто же ты такая? – с неизъяснимой, щемящей тоской подумал галикарнасец. – Иудейская ворожея, птица Анзу или шеда Лилит?»

Он вдруг вспомнил пещеру, нежные прикосновения губ в темноте подземелья. Потом берег реки, движения бедер вверх и вниз, сначала плавные, наконец все более настойчивые и резкие – выверенные опытом многих столетий. А еще выражение сосредоточенного наслаждения на лице ведьмы.

Лилит… Его снова охватило вожделение. Чресла затопило горячим зудом. Он глубоко задышал. Ему хотелось пройтись пальцами по ее плечам, груди, животу… Почувствовать запах ее волос. Погрузить пальцы между ее ног, затем поднести их к губам, чтобы вкусить нектар любви.

Рахель взмыла под потолок. Она зависла в воздухе, размахивая крыльями и не отрывая взгляда от Пламенного меча. Казалось, ее что-то удерживает от последнего броска к реликвии.

Жрицы Инанны в ужасе закрывали лица руками. Паломники на четвереньках расползались по залу. Боги со стен затравленно наблюдали за происходящим. Крики… Стук падающих на пол тимиатерионов… Рассыпанные по мрамору угли… Искаженные гримасой страха лица…

Вдруг и паломники, и жрицы замерли, будто пораженные громом. Потом руки потянулись к рукам… Губы к губам… Торопливо сорванная одежда полетела на пол.

И вот уже тела сплетаются с телами. Страх на лицах сменился вожделением. Дрожь… Стоны страсти… В храме Инанны воцарилось необузданное эротическое помешательство, сопоставимое по похоти с плотским безумием сидонского Астартеона.

Только три человека в астрологическом зале продолжали молиться своим богам, не обращая внимания на охватившее паломников исступление – Элькош, Никкал и Шамаим.

Толкователь знамений призывал царя-воина Нинурту наполнить его сердце мужеством и вместе с тем дать ему силу грома и быстроту молнии. Бывший колесничий обращался к Мелькарту с просьбой не торопить его на встречу с женой в Царстве теней. Порученец Табнита молил Зевса Кассия укрепить разящую руку, когда он будет убивать афинского фортегесия.

Боги внимали своим преданным адептам, отводя от них чары иудейской ведьмы.

Внезапно Зээв поднял левую руку над головой раскрытой ладонью к залу в сакральном жесте несият коаним. Пальцы при этом растопырил таким образом, чтобы безымянный палец был прижат к мизинцу, а средний палец к указательному.

Зазвучали священные слова Торы…

«Аааа!» – Элькош бросился на раввина.

От толчка в грудь Зээв выронил менору и ударился спиной о колонну арки. Но тут же начал душить жреца. Оба противника боролись с невероятной силой и жестокостью.

Элькош пытался пальцами порвать Зээву рот. Тот кусался, мотал головой, но не ослаблял хватку. Тогда жрец изловчился ткнуть ему в глаза растопыренной ладонью.

Взвыв от боли, Зээв отдернул пальцы. Этого мгновения Элькошу хватило, чтобы бешено замолотить кулаками по лицу противника. Потом он вырвался, вскочил, метнулся к меноре… И вот он уже лупит семисвечником раввина по голове. Словно кузнец молотом по заготовке.

Зээв раскинул руки и обмяк. Его лицо превратилось в месиво, а под затылком разливалось темно-красное пятно. Рот с выбитыми зубами ощерился восторженной, но вместе с тем жуткой улыбкой.

Казалось, раввин радуется сиянию Пламенного меча в Зале созвездий. Или собрался закончить восхваляющий Элохим стих из Торы, однако ангел смерти Азраил скрепил его уста печатью вечности.

Рахель в это время кружилась перед оружием богов. Она то отлетала от него, то снова возвращалась, чтобы зависнуть в воздухе, в то время как под ней продолжались одновременно распущенная вакханалия и лютая схватка. Каждый раз в попытке схватить Пламенный меч она отдергивала обожженную руку.

«Это ты во всем виноват!» – Элькош ринулся к Геродоту, потрясая кулаками. Чтобы добежать до галикарнасца, ему приходилось перескакивать через голых паломников и жриц.

Но ударить Геродота он не успел – Никкал закинул ему на шею свой пояс. Мощные руки старосты тянули скрученную в жгут ткань с такой силой, будто он во что бы то ни стало решил удержать на месте взбесившегося дромедара.

Однако Элькош не сдавался. Жрец вытянулся вперед, словно впряженный в лямку бечевы