Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Чем больше куф будет плыть в одной связке, тем лучше. В первой и последней всегда плывет охрана. А причаливают купцы все вместе – гурьбой. Так безопасней… Среди купцов могут быть наши, яваны. Они есть и в Ниневии, и в Лариссе…

Он весело махнул рукой:

– Так где нас только нет!

Галикарнасец поступил по совету архонта.

В Лариссе ему пришлось потратиться на покупку лодки. На речной пристани продажей куф заправляли армении с Восточного Тавра, которые собаку съели на речных перевозках, не подавившись хвостом.

Лодки лежали днищем к солнцу по всему склону прибрежного холма – проветривались. Видя, как чужестранец мучается с выбором, к нему подошел продавец.

– Что нужно? – спросил армений на койнэ с сильным таврским акцентом.

Узнав, что покупатель плывет без груза, показал на куфу не больше пяти локтей в ширину:

– Вот эту бери, не пожалеешь… Она здесь всего пару дней вылеживается. Тут ведь как… Недосохла кожа – куфа начнет гнить изнутри. Пересохла – потрескается. В пути замучаешься воду из нее выгребать. А эта уже сухая.

Купив лодку, Геродот набросал на дощатое днище соломы, чтобы можно было там же спать. За медную монету продавец согласился посмотреть за покупкой до утра.

Затем галикарнасец отправился на базар Лариссы за припасами в дорогу.

На рассвете дня Молодой луны ассирийского месяца ити ду-ку[121] флотилия из тридцати куф, нагруженных торговой мелочью – виноградом, овощами, финиками, душистыми травами, сушеной рыбой, кожами, гвоздями, а также ассирийскими яблоками и армянскими курдючными овцами – потянулась вниз по Тигру.

Часть третья. Между великими реками

Глава 8

452-й год до н. э.

Вавилония

1

Лежа в куфе лицом к небу, Геродот наслаждался бездельем. Лодки были связаны между собой прочным шнуром из овечьей шерсти, поэтому бесполезное весло просто валялось рядом на сене. Быстрое течение уверенно и неотвратимо влекло флотилию к Персидскому морю.

Купцы начинали грести, только если надо было обойти водоворот, обогнуть отмель или проскочить без задержки заросли тростника. Тогда уже гребли все, а у кого не имелось весла, тот орудовал длинным шестом.

Первые дни река текла по руслу с крутыми глиняными отвесами. От обилия грязи вода казалась густой и мутной. Шадуфы на краю обрыва беспрестанно поднимались и опускались. Мало того, что крестьянам нужно орошать делянки с посевами зерновых, кунжута или льна, так еще и огород требует ежедневного полива.

Геродот оценил смекалку речного народа. Коромысло шадуфа крепилось на ступенчатой стене из кирпичей. Если уровень воды в реке снизился, коромысло можно опусить на ступень ниже. Повысился – поднять на ступень вверх.

В Египте все не так. Там шадуфы торчали во время разлива Нила, словно заколдованные богом Хапи журавли: одна нога поджата, голова устремлена к небу. Как будто это не приспособление из двух палок для подъема воды, а настоящая птица, высматривающая в облаках стаю сородичей.

Галикарнасец не переставал удивляться тому, насколько аккуратными выглядят в Месопотамии поля жита. Ни лишнего куста, ни сорняков. Он уже знал, что ассирийцы дважды скашивают всходы, а потом еще и травят поле скотом, чтобы злаки росли в колос и не уходили в лист.

Купеческая флотилия миновала развалины бывших ассирийских городов – Ашшура и Экаллате – без остановки. Несмотря на то, что они были разрушены и сожжены мидянами, караваны по привычке все еще шли по старому пути.

Однако уцелевшее ремесленное население перебралось в западные области, в результате чего эти древние города опустели. А на безлюдных грудах обломков торги никто устраивать не будет.

«Надо же, – с сожалением думал Геродот. – Халдея Хаммурапи ассирийцы пережили, а вот мидянина Киаксара – нет».

В районе города Такритайн берега Тигра стали более пологими. Здесь уже от поймы в бескрайние поля сетью растягивались оросительные каналы с перекинутыми через них мостками и отходящими под прямым углом боковыми рвами. Крестьяне плавали по ним в куфах, отталкиваясь от дна длинным шестом.

Стенки каналов изнутри были укреплены прутяными плетенками. Словно хозяин наделал целый ворох дворовых изгородей, да то ли сдуру, то ли спьяну натыкал их в воду.

«Чтобы насыпи не сползали», – догадался Геродот.

Галикарнасец заметил, что делянки на месопотамских полях имеют странную форму – они длинные и узкие. И всегда вытянуты вдоль рвов, которые выполняют роль межи.

Плотины в устьях таких рвов крестьяне мастерили кто во что горазд. Между натыканными в ряд кольями просовывали обмазанные битумом циновки, громоздили каменные насыпи или просто наваливали на дно рва комья глины.

В пик половодья поле будет надежно защищено такой дамбой, а стоит наводнению пойти на спад, как заглушку развалят мотыгами – и все, иди вода по межам, гуляй себе, куда хочешь, на равнине.

Теперь временные жердяные постройки – овчарни, хранилища для сетей, времянки сторожей пальмовых рощ и чесночных грядок – располагались совсем близко к руслу Тигра. Такие несложно отстроить заново, даже если их весной снесет неистовый паводок.

Несмотря на то, что начались новогодние праздники, ассирийские землепашцы продолжали работать. Это горожанин в священные дни палец о палец не ударит, а деревня требует ежедневного труда. Скотина сама себя не напоит, огород сам себя не прополет, засеянное поле без потравки скотом не покроется крепкими всходами.

Воду здесь чаще добывали волокушами-чердами. Крестьянин зачерпнет в бурдюк речной мути, завяжет как следует шнурком да и стегнет хворостиной осла, чтобы тот тащил черд на веревке прямо к посевам.

Отец гоняет осла, а сынишка – собаку. Пес думает, что с ним играют, поэтому и не думает нести бурдюк в поле, а вместо этого с грозным рычаньем мочалит то кожаный уголок, то горловину.

Кто побогаче да порукастее, сооружали более сложный черд. Осел тянул веревку, которая была перекинута через бревно. Осел идет вперед, и бурдюк на другом конце веревки по наклонной плоскости поднимается из канала к желобу. А когда вода выливается из него, погонщик гонит осла назад. Так осел и ходит туда-сюда с рассвета и до заката.

Насколько хватало взгляда, везде на равнине голые люди махали лопатами, выгребая со дна каналов осевшую грязь. А что, не очистишь канал сейчас, так весной все посадки зальет половодьем. Вдоль берега тянулись высокие валы из собранных в кучи наносов. Река по-прежнему оставалась такой же быстрой и мутной.

Изредка стремнина упиралась в серьезную дамбу из обожженного кирпича. Река начинала шипеть заранее, будто от недовольства, что кто-то стиснул ей клещами шею. С первой лодки в такой момент всегда раздавался вскрик сигнальной