Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Когда до преграды оставались считанные оргии, течение ускорялось. Геродот вставал в полный рост, готовый орудовать веслом, если вдруг лодку замотает в бурлящем потоке, и с жадным любопытством смотрел на проносившиеся мимо мокрые коричневые стены.

Любознательный ум исследователя и здесь не оставался без работы:

«А вот как они бревна сплавляют? Надо ведь ширину прохода знать, чтобы не развалить дамбу комлями…»

Теперь он наконец понял, почему в Лариссе сплавщики разбивали широкие армянские плоты на узкие связки по пять бревен в ряд.

В плесе за дамбой закручивались водовороты и бултыхался речной мусор. Утки вразнобой ныряли в перемешанную темную муть. Затихшая было вода невидимо собиралась с силами, чтобы затем вновь ускориться вниз по течению.

Флотилия пролетала ложные русла Тигра без заминки. Сразу было понятно, что в первой лодке плывет опытный лоцман. Песчаные отмели куфы огибали под ругань и взмахи шестов. Между островками, на которых кучерявилась зелень, течение набирало силу. Купцы проходили такие места на веслах, чтобы строй куф не нарушался.

Несколько раз внимание Геродота привлекли соляные выцветы на срезе береговой кромки. Галикарнасец, неплохо разбиравшийся в сельском хозяйстве, решил, что жаркий засушливый климат Месопотамии вкупе с низким рельефом местности должны неизбежно приводить к засолению почвы.

Пусть соленую глину лижет кто угодно, хоть скот, хоть кочевники. Только вот для урожая пшеницы такая почва не подходит. А иначе почему в ассирийских полях все ячмень, да ячмень, ну еще полба. Пшеницы и дурры совсем мало.

Если паводок добавит в землю соли, тогда и ячмень на ней расти не будет. Осядет еще чуток – и прощайте, финиковые пальмы. Когда-то плодородная земля зарастет дебрями ладанника, астрагала, лаванды да прочим разнотравьем фриганы, которого и так полно вдоль реки.

Но пока, судя по всему, дела у здешних крестьян идут неплохо. Купцы хвалились, будто урожаи зерновых на Тигре достигают сам-двести, а то и сам-триста. Царские земли так вообще стоят под паром каждый третий год. Но рядовой общинник такого баловства себе позволить не может – семью надо кормить.

Правда, купцы жаловались, что крестьянам хватает других забот. Налетит южный ветер из пустыни – и покроет обработанную землю слоем песка. Ясное дело, ничего хорошего в этом нет. Или песчаная дюна вдруг начнет ползти прямо по полю… Попробуй-ка ее остановить голыми руками.

Галикарнасец вспомнил, что именно в Такритайне вавилонский царь Набопаласар когда-то укрылся от ассирийской армии после неудачного похода на столицу Ассирии – Ашшур. Десять кровавых дней царь Сарак штурмовал стены крепости и в конце концов был вынужден отступить.

Флотилия приставала к берегу дважды в день. Первый раз утром, но только вблизи деревни или города с торговой площадью. Геродота удивило то, что любое ассирийское поселение – неважно, город это или рыбацкая деревня в десяток домов – называлось на аккадском языке «алу».

Нагруженные товарами куфы купцы не вытаскивали на берег, а просто бросали за борт котвы – мешки с камнями на веревке вместо якоря. После этого они оправлялись, завтракали, а затем все вместе шли на базар, чтобы узнать цены на местные изделия ремесел или дары Деметры.

Вернувшись к пристани, они садились в лодки не сразу. Сначала долго разговаривали с такими же ушлыми торговыми посредниками из других флотилий, которые плыли от самых истоков Тигра.

Приценивались к медным сосудам, золотым и серебряным украшениям изящной работы, сафьяновым кожам, ярко раскрашенным тканям из киликийской козьей шерсти, фракийской конопли, египетского льна или сирийской шелковой бомбицины из нитей дикого шелкопряда. Что-то покупали, что-то продавали сами.

Второй раз флотилия останавливалась на закате, чтобы купцы смогли размять ноги перед сном, поесть горячей пищи, пообщаться и устроиться на ночлег. Если купец вез фрукты или овощи, то спал всегда в своей куфе. Чуть ли не в обнимку с мешками и корзинами.

Скототорговцы по понятным причинам ночевали на берегу, разложив на земле циновки и выставив часового. Но перед этим вычищали из лодки навоз, а потом кормили коз и овец травой, сорванной по буеракам.

Во время похода по степи Аш-Шам Зээв много рассказывал Геродоту о двух граничащих друг с другом странах, которые в Торе именовались Арам-Нахараим – на севере и Бавел, Шинар или Эрец-Касдим – на юге.

Теперь галикарнасец с интересом разглядывал берега реки, пытаясь рассмотреть среди полей с колосящимся житом и финиковых рощ сады Эдема или останки ужасного змея Левиафана, заброшенные на равнину каскадами Великого потопа.

Он вспоминал все, что сумел прочитать в библиотеках Галикарнаса и Дельф о древних народах Месопотамии. Сравнивал прочитанное со сведениями, которые услышал от Зээва и Элькоша. Пытался, насколько мог, погрузиться в глубину предвечных времен.

Теперь он знал, что когда-то в седой древности на плодородные заливные луга Тигра и Евфрата со стороны Персидского моря пришли люди, которые сами себя именовали «черноголовым народом». Евфрат они называли «Буранун», а Тигр – «Идигна».

«Черноголовые» были одеты в звериные шкуры, однако уже имели свою письменность и умели обжигать изделия из речной глины. При этом жилища строили из самого доступного материала – связанного в снопы болотного тростника.

Они верили в то, что окружавшую их природу породил бог-демиург Мардук, истязая морское чудовище Тиамат. Евфрат и Тигр они считали ее вытекшими глазами, а окружавшие истоки этих рек горы ее грудями с торчащими сосками, из которых сочились ручьи.

Пришельцы хотели закрепиться здесь надолго, выращивать дурру и кунжут, валять шерсть, лепить керамику. Надеялись жить в мире и процветании. Но просчитались, потому что из засушливых степей Восточной Сирии к берегам великих рек начали стекаться многочисленные воинственные племена скотоводов.

По словам Зээва, кочевники говорили на ханаанском наречии, как и иврим. «Черноголовые» стали называть чужаков по имени основанного ими города Аккаде – аккадцами.

Прошли века, и с Загросских гор внезапно спустились орды свирепых кутиев. Дикие, кровожадные племена горцев внушали народам Месопотамии ужас. Захватчики сдирали с живых пленников кожу, а еще теплое сердце жертвы рвали зубами, чтобы обрести силу убитого.

Еще через несколько сотен лет из пустыни Аш-Шам нагрянули новые племена кочевников, которые именовали себя амореями и тоже говорили на языке иврим.

«Черноголовые» давно уже отступились от верховьев Тигра и Евфрата, при этом сумели закрепиться в Южной Месопотамии, сделав ее столицей город Ур. Но это не спасло их от гибели. Амореи сначала построили свое государство Мари в среднем течении Тигра, а потом двинулись к Нижнему морю, сметая на своем пути крепости южан.

Однако окончательно добили «черноголовых» племена из Элама. Скатившись к Уру по