Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

мелькнули уже знакомые лица воров. Казалось, черные глаза заглядывают галикарнасцу прямо в душу. А в их глубине затаились жажда мести и уверенность в том, что жертва не ускользнет.

Но по мере того, как яваны продвигались к выходу с торговой площади, выражение самонадеянности на лицах халдеев сменилось злобой. Наконец, уже под аркой он снова услышал шипящий голос одноухого:

– Яван!

Поймав взгляд галикарнасца, вожак шайки сделал понятный любому чужестранцу жест: провел ребром ладони по горлу.

3

На заре флотилия свернула в канал Нар-шарри, соединявший Опис с Сиппаром. А значит, и обе великие реки – Тигр и Евфрат.

Яваны и армении заплатили за буксировку по «Царской реке» с зубовным скрежетом. Ассирийцы деньги выложили охотно, потому что собирались продать овощи именно в Сиппаре.

Геродот уже знал: в Вавилон подвявшие за долгую дорогу дары Деметры везти нет смысла – там продается все только самое лучшее и свежее. Зато в Сиппаре купцы с севера, как правило, не останавливаются, потому как город хоть и крупный, но стоит на отшибе от столицы. А тут мы – не желаете ли приобрести…

К вечеру показался Евфрат. Тускнеющий белый шар в желтом ореоле завис над фиолетовыми садами. Светлая полоска солнечного языка сабельным ударом перерезала спокойную гладь реки.

Казалось, что паруса, мачты, резные форштевни, палубные надстройки, груды груза на борту кораблей, проплывавших мимо флотилии из куф, темными силуэтами замерли в густо-синем тягучем воздухе до утра.

Геродот торопился не упустить последний солнечный свет, чтобы сделать запись: «…Дождей в Ассирийской земле выпадает мало, но и этих незначительных дождей достаточно для первоначального питания и роста корней злаков. При этом посевы орошаются из реки, зреют, и злак растет. Сама река, однако, здесь не заливает поля, как в Египте, но орошение производится вручную водочерпательными приспособлениями [журавлями]. Вся Вавилония, подобно Египту, всюду перерезана каналами. Самый большой из этих каналов – судоходен; в юго-восточном направлении он течет из Евфрата в другую реку – Тигр, на которой лежал город Нин. Из всех стран на свете, насколько я знаю, эта земля производит, безусловно, самые лучшие плоды Деметры. Напротив, плодовые деревья там даже вообще не произрастают: ни смоковница, ни виноградная лоза, ни маслина…»

Закончив работу, он откинулся на кучу травы, успевшей за время плаванья из сена превратиться в солому.

Лежа на спине, галикарнасец гипнотизировал месяц, когда с берега его окликнул Феогитон:

– Не спишь?

– Нет, – живо ответил Геродот.

– Можно к тебе?

– Давай!

Послышался звук разгребаемой ногами воды, а еще через несколько мгновений яван перевалился через борт куфы. На дощатое дно был интригующе уложен винный амфориск. Феогитон опустил край зеленого хитона к мокрым икрам и уселся на примятой соломе рядом с Геродотом.

Яван развернул узелок, в котором оказались пара отшлифованных бычьих рогов, шмат затвердевшего от долгого хранения овечьего сыра, горсть фиников, изрядно подсохшая ячменная лепешка и пучок зелени.

– Извини, чего получше не нашел… Мы все-таки в дороге, – с легким сожалением в голосе сказал он. – Гелика собрала все, что было. До Вавилона-то осталось – всего ничего…

– Пойдет! – жизнерадостно хохотнул Геродот. – А в амфориске что?

– Вино… Купил у армениев. Вавилонское – дрянь… Будешь?

– А то… Ну, наливай, разберемся. Воды питьевой только нет… Вот, во фляжке есть немного.

Он протянул гостю тыкву-горлянку.

Феогитон махнул рукой:

– Армянское можно и так. Оно негустое.

Ароматный напиток рубинового цвета забулькал в ритонах.

Совершив тройное возлияние богам и героям, собеседники выпили по первой.

– Да… – глубокомысленно прогудел Феогитон, прожевывая сыр. – Повезло нам вчера… Ты глаза этого одноухого халдея видел? Таращился на нас, будто титан из Тартара… И что мы ему сделали?

– Не скажи… – Геродот отрешенно разминал в пальцах кусок лепешки. – Воровская честь… Но я тебе очень благодарен. И потом… Хоть ты меня и отругал, но я все-таки не жалею о случившемся… Дочка у тебя замечательная.

Яван молча кивнул.

– А почему она все время в трауре? – поинтересовался галикарнасец.

Феогитон вздохнул:

– Это по брату.

– Давно?

– Второй год пошел… Сказала, не снимет до замужества.

– Что случилось? – участливо спросил Геродот.

– Набатеи украли.

Геродот молча ждал продолжения.

Собравшись с духом, яван рассказал:

– Я, как ты знаешь, торговец выделанными кожами. Скупаю их в Ниневии у местных дубильщиков. А тут умер знакомый владелец нескольких дубильных ям. Я и подумал: а что, пусть у меня будет свое собственное дело. Дубы и акации в Ниневии растут везде… Кедрового масла и соли купцы привозят, сколько попросишь… В общем, сторговался с его вдовой. Потом начал днями пропадать на дубильне. Жена каждый день отправляла мне сына с обедом… Ему двенадцатый год шел… Нашу семью в Ниневии все хорошо знают. Так что он беспрепятственно выходил за крепостную стену… Ну, ты знаешь, что дубильные ямы всегда за чертой города копают, чтоб, значит, не воняло… Кожи ведь чем только ни чистят от волоса… И мочой, и навозом… Однажды я жду, что вот-вот Кратер мой должен прийти, а его все нет и нет. Я волноваться начал. Рабов оставил при ямах, а сам сел на осла и к дому двинул. Жена выходит встречать и спрашивает: «Сын где?» Как, говорю, где. Он не дома? Она руками разводит. Я схватил меч – и бегом обратно. В воротах Мушлалу как раз наши яваны заступили на часы. Они мне и говорят: «Ты бы сейчас в степь не лез. Там бедуинов видели». И тут я вспомнил, что, когда ехал домой, мне навоз верблюжий по дороге попался. Я еще тогда подумал: собрать бы на ямы. А сейчас понял: если это торговый караван, то должен заходить в город с запада или с юга. Что бедуинам за восточной стеной делать – там одни горы… Долго я тогда по степи метался, волосы на себе рвал. А какой толк… Не у кого спросить… Набатеи эти – налетчики, чисто беда для хоры. Но стоит ополчению выйти из города на перехват – их и след простыл. Правда, появляются у нас нечасто…

Феогитон в расстроенных чувствах теребил бороду.

Наконец жалобным голосом, едва сдерживая слезы, сказал:

– Он Гомера очень любил… Некоторые песни из «Одиссеи» наизусть знал.

– Так, может, он жив? – с надеждой в голосе спросил Геродот.

Кожевник опустил голову на грудь:

– Рабы у бедуинов долго не живут.

Потом встрепенулся:

– Ладно… Пойду я. Прости, что расстроил, так вышло… Я вот о чем подумал… Ты ведь в Вавилоне раньше не бывал?

Геродот отрицательно покачал головой.

Феогитон продолжил:

– Хочешь, завтра дочка с тобой поплывет? Расскажет тебе про город… Она со мной