Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

4

Портовые трущобы ночью не спали.

Заправленные раданаком лампы освещали проулки желтыми всполохами. Запах горящей нефти смешивался с вонью нечистот, прогорклого кунжутного масла, гниющей рыбьей требухи.

Жирные крысы лениво шастали по кучам отбросов. Над лачугами голытьбы летучие мыши беспорядочно чертили лилово-черное небо. Пьяно орали матросы. Хрипло хохотали уличные порнаи. Где-то надрывалась мелодичным плачем самбика. Флейта вторила ей тонкими всхлипами.

В притоне жулье бросало кости.

Рядом с мужчинами – бородатыми, сплошь татуированными, с иссеченной шрамами кожей и жестким взглядом – сидели полуголые женщины.

Чем старше и потасканней казалась воровская подруга, тем больше на ней было дешевых побрякушек: ниток стеклянного бисера, медных колец, проволочных браслетов.

Пожилая ханщица подливала в кружки братвы сикеру. На циновках в темном углу беглый раб с клеймом во всю щеку насиловал пьяную девчонку. Оба натужно сопели, а девчонка еще и беззлобно, слабым голосом ругалась: «Сука! Хватит уже… Ты мне все натер…»

Когда двое головорезов завели в лачугу незнакомого человека в бедуинской куфии, шайка прервала игру.

– Кто такой? – спросил верзила с изрытым оспой лицом, ощерив не то дружелюбно, не то насмешливо щербатый рот.

– Привет тебе от Одноухого.

– А… Ты из Описа… Назовись.

– Арраби… А ты Хашдайя?

Верзила проскрипел коротким уверенным смешком:

– С утра был… Надо чего?

– Человека найти.

– Что плохого сделал людям?

Бедуин коротко рассказал о том, что произошло на Базарной площади два дня назад.

– Мне какая выгода?

– Он с купцами приплыл… Если его найдем, то и купцов тоже… Дальше сам знаешь.

– Так они деньги уже тамкару сдали на хранение.

– А если нет? Они тут закупаться будут… Я слышал, как один из них обещал привезти в Опис слоновую кость.

– В общем так… – принял решение Хашдайя. – Мои парни за просто так по Вавилону бегать не будут… Сейчас дашь десять «лучников». Когда возьмешь хабар, треть принесешь мне… Понял?

Арраби молча кивнул. Потом достал из-за пояса кошель. Отсчитав десять потертых серебряных сиклей, на аверсе которых опустившийся на одно колено бородатый царь сжимал в левой руке натянутый лук, сунул кошель обратно.

Верзила бросил монеты на кошму:

– Мы тебе его покажем… А дальше сам.

Арраби снова кивнул, что тут скажешь. И принялся описывать внешность фортегесия…

Текли первые осенние дни. Пока Феогитон с дочерью проводили деловые переговоры на Базарной площади, Геродот бродил по городу. Вечером все трое собирались в обеденном зале, чтобы обменяться впечатлениями.

Галикарнасец взахлеб рассказывал друзьям о храмах и дворцах, которые ему удалось увидеть.

Но в его описаниях часто проскальзывали нотки досады:

– Ходил я, ходил по теменосу Эсагилы… Три раза обошел вокруг храма, все как следует рассмотрел, а внутрь попасть не могу. Жрецам деньги совал, так они ни в какую – даже слушать не хотят. Правда, я несильно настаивал, все-таки святотатство. Зачем им это надо… Потом хотел на крепостную стену подняться – так стража не пускает. Боевой ход, говорят, нечего тут чужеземцам делать… Иди, мол, отсюда по-хорошему, не нарывайся, а то командиру гарнизона сдадим… А самую странную картину я наблюдал возле ворот Иштар. Вся площадь перед воротами была усыпана сидящими прямо на квадрах женщинами. Будто стая скворцов накрыла жнивье… По рядам ходили мужчины, брали то одну, то другую за руку и уводили куда-то через ворота… Кто бы мне объяснил…

– Я объясню, – криво усмехнулся Феогитон. – Я знаю.

Гелика густо покраснела.

Вечером Геродот записал: «…Самый же позорный обычай у вавилонян вот какой. Каждая вавилонянка однажды в жизни должна садиться в святилище Афродиты и отдаваться [за деньги] чужестранцу. Многие женщины, гордясь своим богатством, считают недостойным смешиваться с [толпой] остальных женщин. Они приезжают в закрытых подводах в сопровождении множества слуг и останавливаются около святилища. Большинство же женщин поступает вот как: в священном участке Афродиты сидит множество женщин с повязками из веревочных жгутов на голове. Одни из них приходят, другие уходят. Прямые проходы разделяют по всем направлениям толпу ожидающих женщин. По этим-то проходам ходят чужеземцы и выбирают себе женщин. Сидящая здесь женщина не может возвратиться домой, пока какой-нибудь чужестранец не бросит ей в подол деньги и не соединится с ней за пределами священного участка. Бросив женщине деньги, он должен только сказать: „Призываю тебя на служение богине Милитте!“ Милиттой же ассирийцы называют Афродиту. Плата может быть сколь угодно малой. Отказываться брать деньги женщине не дозволено, так как деньги эти священные. Девушка должна идти без отказа за первым человеком, кто бросил ей деньги. После соития, исполнив священный долг богине, она уходит домой и затем уже ни за какие деньги не овладеешь ею вторично. Красавицы и статные девушки скоро уходят домой, а безобразным приходится долго ждать, пока они смогут выполнить обычай. И действительно, иные должны оставаться в святилище даже по три-четыре года. Подобный этому обычай существует также в некоторых местах на Кипре…»

Как-то во время разговора кожевник хлопнул рукой по колену:

– Не переживай… Я тебя с Зопиром, сыном Мегабиза, познакомлю. Парень он что надо, хоть и перс. Дед его прославился, когда персидский шахиншах Дарий штурмовал Вавилон. А дело было так… Однажы в правление Дария Вавилон восстал. Дарий осадил мятежный город, однако долго не мог добиться успеха. На двадцатом месяце осады к нему пришел один из военачальников по имени Зопир и поообещал захватить Вавилон с помощью хитрости. В общем… Он сам себя изуродовал и сдался вавилонянам, будто сбежал от Дария. Вскоре перебежчик сумел войти к ним в доверие и получил высокую должность. Но однажды ночью Зопир тайно открыл ворота города персам. Вот этот самый Зопир и был дедом моего Зопира. У них в роду всех мужчин называют то Зопиром, то Мегабизом…

Феогитон взял с подноса смокву и надкусил мягкий синий плод.

Потом продолжил:

– Для чего я тебе это рассказываю… С тех самых пор род Зопира пользуется огромным уважением при дворе персидских шахиншахов. В Вавилоне для его потомков нет закрытых дверей. Уверен, что мой Зопир был везде, куда мирян не пускают. Поговори с ним… Он может тебе много чего интересного рассказать про Вавилон. Давай завтра к нему в гости сходим, в полдень… В это время знать всегда отдыхает от зноя.

Зопир жил в престижном квартале Внутреннего города, который граничил с северной стороной священного участка Эсагила. Огромный дом стоял на отшибе в центре пустыря.

Казалось, окружавшие его особняки знати не осмеливаются