Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

На протяжении столетий «черноголовые», ханаанеи, кутии, персы, народы Малой Азии и Армении смешивались друг с другом на этой древней земле через межэтнические браки.

Так что теперь уже никто не смог бы точно сказать, как именно выглядели первые люди Месопотамии, которых, по легенде, слепили из глины боги пришедшего с юга народа.

Да и разницы между северянами и южанами никогда не было. Разговаривают они на одном языке. Внешне похожи друг на друга, как единокровные братья. Верят в одних и тех же богов, только называют их по-разному. Так жрецы придумали, чтобы каждый храм мог урвать свой собственный кусок от приношений адептов.

Однако сходство не мешало им враждовать между собой. Борьба соседей проходила с переменным успехом в течение многих веков. Девятьсот лет тому назад, при царе Ашшурубаллите, город-царство Ашшур превратился в могущественное государство Ассирию.

Когда в Вавилоне произошел дворцовый переворот, Ашшурубаллит вторгся в земли южного соседа, чтобы посадить на освободившийся трон своего ставленника, кассита Куригальзу, сына одного из предыдущих вавилонских царей.

Тем не менее строптивый молокосос решил проявить самостоятельность, начав войну с соседними странами – Эламом и Варахше. Вскоре воины ассирийской и вавилонской армий уже резали друг друга в кровопролитном сражении при Сугагу, причем каждая из них потом считала себя победителем.

Вавилония спешно заключила союз с Хеттским царством против Ассирии. И понеслось… Обе противоборствующие стороны начали заигрывать с фараоном Рамсесом. Но затем ассирийцы порвали дипломатические связи с Египтом и разбили вавилонян в среднем течении Евфрата, отрезав их от Хеттского царства.

Какое-то время спустя вавилоняне не только сумели вернуть себе потерянные земли, но и отвоевали у Ассирии хурритское царство Аррапху вместе с прилегавшими к нему хребтами Загроса.

Ассирийцы ответили новым победоносным наступлением. После захвата Вавилона они вывезли из Эсагилы статую Мардука, лишив тем самым свергнутую династию покровительства богов.

Казалось, все кончено… Однако семь лет спустя в Вавилоне вспыхнуло восстание, в результате которого ассирийцы были изгнаны из Вавилонии. Южная Месопотамия не только вернула себе былое могущество, но теперь уже вавилонские цари сажали на трон Ассирии своих ставленников.

Мир? Как бы не так… С востока пришла новая напасть. Царство Элам снова напало на Вавилонию. Эламиты, по крови близкие к персам, разграбили города и храмы Южной Месопотамии, а царя Вавилонии угнали в Сусы. Тем не менее захватчики не смогли остаться на оккупированной территории, потому что в дело вмешалась Ассирия.

Взаимные нападки эламитов, ассирийцев и вавилонян за обладание плодородной землей Месопотамии продолжались после этого много лет с переменным успехом.

Точку в этой кровавой свистопляске положил союз царя Вавилонии Набопаласара с царем Мидии Киаксаром. Столица Ассирии, Ниневия, пала и была разрушена. Сын Набопаласара Навуходоносор распространил власть Вавилона до границ с Египтом.

А потом в Месопотамию нагрянул Кир Персидский. И многовековые распри населявших ее народов на этом закончились. Как говорится: не до жиру – быть бы живу… Поймы Тигра и Евфрата надолго оказались под железной пятой адептов Ахурамазды…

Флотилия куф легко обгоняла медлительные и неповоротливые плоты-келеки, груженные металлами: медными кольцами, сыродутным халибским железом в крицах, чушками богатого серебром свинца, мешками золотого песка с Магаратских копей в верховьях Тигра, да еще болванками олова из Хорасмии. Почти черные от загара рабы с затравленной мукой в глазах ворочали на банках веслами.

Встречались и камневозы с базальтовыми блоками из каменоломен северного царства Бит-Замани, а также самостоятельно плывущие связки сосновых, еловых и буковых бревен с горных хребтов Армении. Только тяжелые стволы лиственницы были уложены на еловые плоты. Мокрые по шею сплавщики упирались в мелководье длинными шестами.

Навстречу, от Описа, с течением боролись большие дощатые зерновозы и купеческие ладьи со звериной головой на форштевне. От носа корабля на берег тянулся трос, привязанный к дышлу упряжки волов.

Иногда вместо волов трос тянули невольники. Моряки шкотами поворачивали парус, пытаясь поймать ветер, чтобы хоть как-то ускорить ход отяжелевших от груза кораблей.

Стада коров, коз и овец спускались к Тигру на водопой. Собаки заполошно лаяли на дрейфующие мимо куфы. Крестьяне ловко переплывали реку, держась за надутые воздухом бурдюки из бараньей кожи.

Старики ловили на удочку рыбную мелочь у кромки камышей. Мальчишки купались, а потом, все еще голые и мокрые, запускали по воде голыши, с визгом споря, кто из них наделает больше шлепков.

Самые отчаянные швыряли камни в купцов. Тогда с борта куфы слышались ругательства и обещания пристать к берегу, чтобы надрать сорванцам уши. Те мгновенно исчезали в зарослях чертополоха или кустах терновника.

Женщины в подоткнутых до пояса кетонетах серпами нарезали тростник, после чего выволакивали охапки стеблей на берег. Мужчины в набедренных повязках выполняли тяжелую работу: вязали стебли в снопы, грузили их на ослов и верблюдов или укладывали в подводы.

Затем вереница из вьючных животных и повозок на ослиной или воловьей тяге с идущими рядом погонщиками отправлялась по скотопрогону к деревне, которая на языке вавилонян называлась «махазу». Острыми лысыми макушками торчали к небу покрытые резьбой истуканы – межевые камни кудурру.

Когда ветер дул в сторону реки, от деревень доносилась отчетливая вонь. Геродот сначала подумал, что так мерзко пахнет навоз на полях. Однако купцы объяснили, что, скорее всего, это крестьяне окуривают скот жженым кизяком, чтобы отпугнуть мошкару. А если не помогает, так и раданаком обмазывают.

Геродота удивило отсутствие в хозяйстве вавилонян лошадей. Он даже спросил об этом купцов. Те ответили предсказуемо: в деревнях лошадей нет, потому что стоят дорого. Один только прогон табуна из Малой Азии сколько потянет.

Только царь может позволить себе конюшню для кавалерии, да большие начальники держат коня на выездку. Даже зажиточные крестьяне используют для тяги не лошадей, а ослов, лошаков и мулов. Ну и горбатых быков-зебу, куда ж без них.

Изможденные голые люди по колено в жидкой грязи лопатой ковыряли глиняные отвалы.

Одни рабы, набрав в ведра тяжелых вязких комков, тащили их деревенскому гончару. Другие рубили солому. Третьи набивали коричневым месивом из глины и соломы формы для саманных кирпичей. Четвертые наполняли донным илом большие плетеные корзины. Пятые тащили корзины с удобрением в поле. Геродоту, не раз наблюдавшему труд рабов на Ниле, эта картина была хорошо знакома.

По вечерам над рекой разносились голоса купающейся молодежи. Отраженный водой смех казался настолько близким, что галикарнасцу хотелось протянуть руку к стене тростника за бортом лодки, чтобы посмотреть, кто там прячется.

Как на любой большой реке, прибрежные заросли кишели водоплавающими птицами.

Среди длинных пучков