Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

«27 сентября 1914

Стоит сухая, холодная погода; мне не спится, и я пишу при свете масляной лампы. Суча Сингх – парень, едва женившись, уехал от молодой жены Гул, оставив ее в деревне, – бренчит через несколько палаток на однострунном тумби. Ветер далеко, по всему парку, разносит его голос – он напевает на пенджаби проникновенную песню о несчастных влюбленных. Его горестные стенания отзываются у меня в душе, и я невольно молюсь: хоть бы он вернулся к своей Гул живым и невредимым».

«28 сентября 1914

При встрече франсиси то и дело жмут нам руки, приглашают зайти в кафе. Они светлокожие, как сахибы, но мужчины отличаются – щеголяют длинными, завитыми на концах усами. Некоторые женщины, видя сикхов, предлагают им сбрить их длинные бороды, думая, что те так обросли за время долгого пути по морю».

Нарезавшая в кухне помидоры и фенхель Леа подала голос: а вот ее бабушка всегда отмечала привлекательность индийцев, и вообще француженки с готовностью угощали индийцев – предлагали им фрукты, дарили цветы… Кое-кто просил пуговицу от униформы – на память. Не понимая, в шутку говорит жена или всерьез, Самир просто усмехался, про себя же подумал: если бы дядя не попал во Францию, он, Самир, тоже никогда бы здесь не оказался. Размышляя об этом, он подошел к кроватке, в которой лежала Софи, и сел рядом. И продолжил читать вслух: скорее дочке, чем жене.

«Мы не понимаем местных, местные не понимают нас, и все же мы находим общий язык. В лавках, желая узнать стоимость сувенира, мы попросту показываем на него. В почтовых отделениях возле марок проставлены цены. Так что мы приспосабливаемся. Сегодня, когда правоверных созывали на вечернюю молитву, я сидел в дальнем углу и смотрел, как сикхский сипай из Лахора, подросток не старше Мохана, протягивал миску с молоком кошке. Французские ребятишки обступили его и смотрели с интересом. Эта сценка, символизирующая встречу Запада и Востока, так естественна, в ней столько человечности! Парень действовал по велению сердца, а вовсе не по приказу, спущенному сверху каким-нибудь там чиновником-саркаром, ведь чувство сострадания свойственно всем детям на земле».

Леа, вдохновленная воспоминаниями о родном городе, припомнила бабушкин рецепт и приготовила на обед похлебку по-марсельски. Сдобренная пряностями похлебка считалась фирменным блюдом города, хотя поначалу была едой бедных моряков: в суп бросали овощи и рыбные обрезки, слишком костлявые для продажи. На обед позвали мадам Бланше, а она принесла к чаю только что испеченный лимонный пирог. В продолжение всего обеда Самир, макая хрустящий хлеб в похлебку и вдыхая знакомые ароматы шафрана и чеснока, улыбался про себя. Потом, когда Софи заснула, они вдвоем с женой уютно устроились в кровати, и Самир достал записную книжку и карту.

В последние дни пребывания Вивека в Марселе к ним в лагерь наведалась русская художница: ей интересно было побеседовать с индийскими солдатами и порисовать их. У большинства такая встреча вызвала острое любопытство: индийцы не привыкли видеть рядом с собой белую госпожу, свободную от предрассудков, связанных с цветом кожи и вероисповеданием. Они стекались из ближайших палаток: каждый хотел, чтобы нарисовали его, каждый свободно позировал, изображая все, что его ни попросят. Художница сделала набросок старшего офицера роты сипаев, выходца из пуштунского племени африди, отличавшегося изящной формой носа, и мускулистого лейтенанта из 59-й сикхской роты, чья курта защитного цвета развевалась на ветру. Изобразила она и солдат, собравшихся группками вокруг костров и занятых приготовлением обеда, при этом нарисовала даже огромные бочки с питьевой водой и стадо коз возле кухни.

К концу дня тетрадь русской мем-сахиб вся заполнилась рисунками с подписями. Вот и я рядом со своим портретом написал имя и номер полка; те же, кто не умел писать, попросту ставили отпечаток большого пальца. Сингхи, Ханы, Бахадуры… Интересно, к чему ей все эти восточные имена и лица?

«4 октября 1914

Три дня назад, в Марсее, нас посадили в поезд, и вот мы уже в Орлеансе на берегу реки Лоуары. Холодает, листья на деревьях теряют зеленый цвет. Сипай Рам Чанд диктовал мне коротенькое письмецо своему отцу в Фирозпур: о красотах Франции, о зеленых-презеленых пастбищах и синем-пресинем небе. „И как только на такие земли можно было пойти войной?“ – сокрушался он. Думается мне, сейчас, узнав страну поближе, все мы задаемся этим вопросом».

Вивек подробно писал о новых ружьях, которыми их снабдили уже во Франции, о новых друзьях, которых он завел в последнее время: с музыкально одаренным Сучей Сингхом они как-то сразу сошлись. Немало писал он и о джанрал-сахибе, англичанине: тот родился в Барауте, в Объединенных провинциях, успел поучаствовать в четырнадцати кампаниях и экспедиционных боях по всему Индостану и гордился тем, что стоит во главе многонационального Экспедиционного корпуса Индии, вобравшего в себя больше религий, народностей и языков, чем любая другая армия мира. В лагере тем временем собирались британские и индийские войска, и у Вивека возникла надежда: может, так Восток и завоюет Запад – через идеалы дружбы и верности, чести и братства? Может, участие индийцев в войне смоет позорное клеймо «цветных», которое так остро ощущается дома, на родине?

Хоть Вивек и стремился быть человеком мира, которого ничто не связывает, хоть он и переживал радостное возбуждение от знакомства с неизвестной страной вилаят, а все же в его письмах нет-нет да и мелькал родной Индостан. Образ дома отпечатался в линиях на его ладонях, сохранился в потайных уголках его сердца, безмолвно напоминая Самиру о его собственном затруднительном положении.

«14 октября 1914

Сегодня пришлось написать столько писем! Сипай Дайя-дин из Пешавара, прижимая священную книгу к сердцу, благодарил мать за высланный ему Коран. К тому времени, как он закончил диктовать письмо, мне и самому взгрустнулось: все-таки уже два месяца, как мы уехали из Индостана».

«16 октября 1914

Субедары, наши старшие офицеры, называют это „Джарман ди лараи“. Мы понятия не имеем, кто такие эти джарманы, почему они начали войну, но получен приказ выдвигаться завтра в северном направлении. Конечный пункт назначения неизвестен. Сегодня утром я отправил домой посылку – стопку газет за последние два месяца. Здесь, в этой стране, новости всегда свежие, а снимки с фронта публикуются чуть ли не на следующий день после события».

«18 октября 1914