Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

34. Мы тоже здесь были

Новый год наступил одновременно для дяди и племянника, только с разницей в сорок четыре года. Вивек начал новую записную книжку, выданную уже здесь, в армии, – под красной тканой обложкой обнаружилась наклейка: «Для вооруженных сил Его Императорского Величества, сражающихся на фронтах Европы», отпечатанная в типографии «Модел Пресс» в Анаркали, город Лахор. Записная книжка, как и солдаты, прибыла издалека и попала к Вивеку, который теперь отчаянно стремился домой.

Сидя в мрачных, промозглых казармах, индостанцы как могли старались подбодрить себя, отмечая праздник Лохри, которым в Пенджабе традиционно провожают зиму. В качестве приятного дополнения к солдатскому рациону они приготовили десерт пинни – смешали муку и топленое масло гхи и сдобрили все это орехами и кардамоном – и распределили получившиеся сладкие шарики среди бойцов всего индийского лагеря. Конечно, никто не запускал традиционные фейерверки, не рассказывал народные предания, не распевал песен. Но когда подошел черед Вивека заступать в караул, его согревали мысли о доме.

«Пожалуй, самый важный урок, который я вынес, сражаясь на войне, в том, что семья совсем не обязательно предполагает единство по крови. Или по вере. Когда продолжавшийся весь вечер артиллерийский огонь утих, сипай Теджа Сингх сел диктовать письмо семье убитого сипая Акбара Хана. Они с ним были земляки, вместе выросли в Аттоке. В письме Теджа обращался к матери друга как к собственной, просил ее не убиваться так по Акбару: не только потому, что тот, приняв мученическую смерть, попал в рай, но и потому, что один из ее сыновей все же остался в живых».

У Самира комок подступил к горлу. А как там, в Лахоре, сейчас? Какая жизнь ждет страну после раздела? Теперь едва ли так напишут; едва ли у сикхского сипая появится мусульманская мать. Шайка мусульман без зазрения совести поджигает дома индусов, банда индусов средь бела дня грозит расправой мусульманину из парфюмерного магазина. А любовь, длившаяся десять лет, похоронена.

Пора было ложиться; Самир с тяжелым сердцем закрыл дневник Вивека.

В феврале враг начал обстрел позиций союзников; в один из дней ближе к сумеркам с той стороны заработала тяжелая артиллерия, и продолжалось это не один час. Многих тогда ранило, очень многих поубивало. Вивек лишь чудом избежал смерти: от большого куска шрапнели его спас хавилдар[118] из резервистов. Который, однако, сам не выжил: под конец боя его без признаков жизни нашли под грудами обломков.

«16 февраля 1915

Издалека доносится канонада. Дым с улицы просачивается в госпитальную палатку, где и без того нечем дышать от смрада мертвых тел. На носилках рядом со мной лежит безжизненное тело молодого сипая Бхатты Сингха – пуля настигла его на нейтральной полосе в то самое время, как он пытался спасти товарища. Я часто писал за него в Сиалкот и читал ему приходившие оттуда письма. В последнем отец интересовался у сына, сколько раз тому случалось бывать на передовой, которую он называл „лам“; писал, что если тот погибнет на службе у саркара, то покроет себя неувядаемой славой, воссияв подобно солнцу, и попадет в рай. Отец наставлял его не страшиться смерти, дабы не уронить честь семьи, деревни, касты. Мол, и жизнь, и смерть – все в руках Всемогущего. Но, глядя на тело Бхатты Сингха, я думаю не о чести, не о беспримерной славе, не о райских кущах, а лишь о мальчике, который навсегда останется здесь, вдали от родной земли».

Четыре дня Вивек провалялся в госпитале, прежде чем вернулся на передовую. Через некоторое время сипаям вновь предстояло выступить маршем. «Впереди очередной город, очередной лагерь, очередной защитный рубеж, очередной бой», – сухо подытожил он. Боевые действия продолжаются, а между тем земля оттаивает, снег превращается в слякоть. С рассветом обе стороны принимаются забрасывать друг друга артиллерийскими снарядами, а ночью в непривычной тишине раздается лязг лопат – враг окапывается. Не видно конца-края разрушениям, не слышно и никаких новостей о скором возвращении домой. «Не успеешь оглянуться, как дни и месяцы обернутся годами», – записал Вивек.

Вскоре подразделению Вивека было приказано идти на помощь полку гуркхов в Нев-Шапель – сильно разрушенные во время боев оборонительные линии нуждались в укреплении. Работая лопатой, Вивек в дневнике потом скрупулезно отмечал все, что они делали; благодаря его записям Самир досконально разобрался в том, как все устроено.

Первым делом устраивают огневые позиции – там сосредоточены крупнокалиберные орудия, боекомплекты к ним. Дальше тянутся ходы сообщений: они связывают передний край и тыл, по ним эвакуируют раненых в полевой госпиталь. Затем идет вторая линия обороны – на случай если враг прорвется. Здесь оказывают первую медицинскую помощь, размещают полевые кухни. В подземных бункерах хранят продовольствие и боеприпасы, кроме того, они служат командными пунктами с проведенной телефонной линией.

Сами передовые позиции представляют собой траншеи, вырытые на глубину от двух с половиной до трех с половиной метров и шириной без малого два метра. Чаще всего на дне этих траншей скапливается немало дождевой воды, которая после бомбовых ударов превращается в грязевую жижу; чтобы не допустить заболачивания траншей, сооружают узенькие каналы для периодического отвода воды. Брустверы устраивают для того, чтобы можно было подняться к краю траншеи и наблюдать за противником. В ответвлениях траншей выкапывают блиндажи или небольшие укрытия, где бойцы отдыхают, если, конечно, выдается минутка. Предполагалось, что сипаи одну неделю пробудут на передовой, одну неделю – в тыловых окопах или в лагере. Но в последний месяц было не до отдыха, многих так и оставляли бессменно под шквальным огнем, и заканчивалось это для них либо победой, либо смертью.

Между передовыми позициями сражающихся тянется «ничейная» полоса, с обеих сторон ощерившаяся колючей проволокой. За эту бесплодную пустошь – где сорок пять, а где и все двести пятьдесят метров шириной, вязкую, бугристую от комьев земли и глины, всю в осколках снарядов, ошметках солдатской формы, гильзах, случайно брошенных винтовках, неразорвавшихся гранатах и горах изуродованных тел, – бились обе стороны, пытаясь овладеть ею.

Вивек начертил в записной книжке схему, и Самир принялся рассматривать ее, поворачивая страницы то так, то эдак, водя пальцем по линиям, обозначавшим траншеи.

Жизнь в Париже шла своим чередом, однако Самир словно выпал из настоящего, целиком погрузившись в дневниковые записи. Он снова и снова перечитывал отдельные страницы, на которых описывались события за неделю, месяц, пока не выучивал их наизусть. Зачастую он обращался к проложенному на карте маршруту, составлял списки населенных пунктов и отмечал