Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

сарай не рискнул открывать. Слишком он накренился. Казалось, тронь его и он рассыплется. Постоял возле полуразвалившейся бани. Всё заросло чертополохом и крапивой. Где огород тянутся к речке, там сплошь трава, сорняки да островками кусты разрослись. Пройдёт немного времени и всё исчезнет. Развалится последняя изба, и деревня исчезнет, оставшись лишь в памяти людской. А вскоре вообще никто не вспомнит, что здесь была деревня, что тут жизнь кипела, а сейчас умерла…

– Э, мужик, что шляешься по чужому двору? – раздался грубый окрик, и Иван вздрогнул от неожиданности. – Высматриваешь, чем поживиться? Марш отсюда, пока салазки в другую сторону не завернул! Ишь, шляются, никакого покоя от них нет. Того и гляди подпалят деревню.

Иван повернулся. Возле поваленных ворот стоял крепкий мужик, а неподалёку виднелась старенькая машина. И шума-то не было, что машина подъехала, а может, Иван просто задумался и не заметил, когда появился незнакомец.

– Я по своему двору хожу, – не обращая внимания на грубый окрик, сказал Иван и направился к крыльцу, а потом ткнул пальцем в дом: – Я здесь раньше жил. Вот решил проведать. Родина, как-никак…

– Не помню, чтобы такие жили. – Мужик задумчиво посмотрел на него. – Я в этой деревне вырос, но тебя не помню. Здесь Кулибины обитали, потом Костровы – тётка Валя и дядька Устин, кто-то ещё был в постояльцах, когда я в армию ушёл, а потом дом забросили. Нет, не помню тебя…

Он снова взглянул и покачал головой.

– А ещё Антоновы проживали, – вдруг заторопился Иван. – Дед Николай и бабушка Нина ставили этот дом… – Он запнулся, а потом снова заторопился: – Дедушка Коля с бородой был. Здоровенная бородища, а голос, как труба…

– А, Трубач, что ли? – вскинул густые брови мужик и махнул рукой. – Знал его, знал… Да его каждая собака в округе знала, а вот тебя не помню… – снова сказал он и пожал плечами.

– Мы в город переехали, – неожиданно поник Иван, подошёл к крыльцу и уселся рядом с сумкой. – Здесь родился и в школе учился, а потом в город перебрались. А сейчас решил приехать, на свою родину посмотреть…

– Слишком долго добирался до своей родины, – не удержался, съязвил мужик, достал сигареты и запыхал. – Видать, времени не находилось, чтобы родного деда проведать, пока живой был, а потом и на могилке побывать. Они заняты! – с сарказмом сказал мужик.

– Не нужно меня упрекать, – нахмурившись, возмутился Иван. – Меня несмышлёнышем увезли. Новые места, новые люди. И вся жизнь по-другому пошла. А в городе жизнь суетная да быстрая. Вот и закрутился. Новые друзья появились, учёба, потом армия и женитьба. Детишки родились. На ноги ставили. Не успел оглянуться, а жизнь-то уже позади. Промелькнула она, эта жизнь, и не заметил её, не почувствовал. А вот сюда приехал, и словно память стала оживать. Что давным-давно позабыл, сейчас начинает всплывать. Что удивительно, помню до мелочей, оказывается.

Он сидел и говорил обо всём, что наболело. Душу облегчал перед чужим человеком. Рассказывал то, о чём бы никогда близким не стал говорить, а этому чужаку доверился. И мужик примолк. Рядышком присел на крыльце и внимательно слушал его, словно тоже в далёкое прошлое возвращался, а может, и правда, там побывал.

– Я слышал про вашу семью, – неожиданно сказал он. – Всякое болтали, уж не помню. Мы в деревню перебрались, когда вас уже не было. У отца здесь брат и тётка жили. Вот к ним и подались. Ребята говорили про тебя, если не ошибаюсь. Это ж ты с крыши сиганул, да? – Он взглянул на Ивана, а тот кивнул головой и снова взгляд в пол. – Ну, правильно – ты! Пацаны думали, что разобьёшься, а ты шагнул, как со ступеньки. Не испугался. Молодец! А я бы так не смог – кишка тонка. И скворечни деда Николая помню. У нас парочка висела. Да у многих в деревне были его скворечни. И ни один пустым не простоял. Всегда птицы заселялись, а кто свои вешал, у тех пустовали. Не иначе, дед Николай что-нибудь нашёптывал, когда мастерил. Слова заветные знал. Хороший старик был… – А потом добавил: – А меня Кириллом зовут.

И неожиданно замолчал, о чём-то задумавшись.

– А меня Иваном кличут. Вот и познакомились через много лет, хотя росли в одной деревне. Давай выпьем, Кирилл, – предложил Иван, торопливо полез в сумку и достал бутылку водки. – Давай выпьем за наших стариков.

И достал стакан.

Выпили. Закурили. И снова о чём-то задумались.

– Давай ещё по одной выпьем, – чуть погодя сказал Иван и потянулся к стакану. – Светлая память нашим старикам. Жаль, поздно прозрение приходит. Поздно начинаешь понимать, что в жизни теряешь.

Выпили. И опять задымили.

– А я там жил. – Кирилл ткнул в сторону реки. – Наш дом в проулке стоит. Вон, где большие берёзы виднеются! Там жили. Здесь выучился. Отсюда в армию забрали. А вернулся, решил в город податься. Несколько лет пожили, а потом поближе к дому перебрались. В соседний район переехали. И каждый выходной, каждый отпуск проводили в нашей деревне. И жена отсюда. Кононова Наталья. Может, помнишь, Иван? Светленькая такая, всё с косичками бегала. Не помнишь, говоришь… И, правда, давно это было. Наверное, стёрлось из памяти.

– Я хочу на кладбище сходить, – не отвечая на вопрос, сказал Иван. – Думал, проведаю дом, посижу, а потом на могилки отправлюсь. Может, разыщу, где дед с бабушкой лежат. Всего лишь раз был. Найти бы… Хотел могилки прибрать, вон и цветы супруга засунула, посидеть рядышком со стариками, и поговорить с ними. В жизни не удалось это сделать, хоть там бы поговорили…

– А нет ваших могилок-то, – неожиданно сказал Кирилл и развёл руками. – Рекой унесло. Сколько раз обращались за помощью – и бесполезно. Берег давно подмывало. А когда часть старых могилок обрушилась, мы снова за помощью обратились, чтобы берега укрепили. И опять тишина. Пообещали, а не сделали. И каждый год понемногу уходило в реку. А в прошлом году, когда сильное половодье было, почти половина кладбища рухнула в воду. Сунулись спасать, да поздно. Течением унесло. И где теперь покоятся останки, никто не ведает, только река знает. Сохранились только поздние могилки, кого последними на погост снесли. Наверное, их ждёт та же участь…

И он стал рассказывать про деревню. Про жителей, называя по именам и фамилиям, а кого по прозвищам, а Иван даже не слышал про них, а может, позабыл… Кирилл рассказывал о той жизни, про которую он не знал. Долго говорил. Изредка останавливался, чтобы закурить, а потом снова рассказывал. А Иван сидел рядышком,