Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

Иван долго смотрел по сторонам, прислушиваясь. А потом неторопливо направился по заросшей колее в сторону тёмного ельника. За ним виднелись зелёные кроны берёз. Там, в той стороне, была его деревня, или то, что от неё осталось. Он шагал по разбитой колее, а потом решил срезать путь, потому что дорога вела в окружную и пришлось бы часа три топать до деревни. Иван свернул с дороги и направился через берёзовый лес. Светло в нём, просторно. Вроде густой лес, а взглянешь, и в глазах светло становится. Солнечный луч пробьётся через кроны, и вспыхнули берёзки, засияли. Пронёсся ветер над головой. Зашумели кроны. Загалдели птицы на ветвях и тут же умолкли. Иван задрал голову. Так и есть. Коршун кружит над ним. Поэтому птицы напугались. Притихли. Ждут, когда коршун улетит. Но он продолжал медленно кружиться над лесом, высматривая добычу. Он стал хозяином округи.

Выбравшись на опушку леса, Иван остановился. Присел на поваленное дерево. Закурил. Почему-то сердце сжалось, когда увидел среди деревьев и кустов редкие заброшенные избы. Всё же надеялся, что не умерла деревня. Верил, хоть кто-нибудь, но живёт в ней. Но было видно по старым избам, деревня умирает. Там и сям среди кустов и деревьев выглядывали крыши. Некоторые провалились и наружу торчали стропила, словно рёбра неведомого чудовища, а кое-где виднелись печные трубы. Иван прищурился, всматриваясь в даль. А там, кажется, был деревенский клуб, если память не изменяет, а теперь пустырь. С этого места, где сидел Иван, виднелась река, её легко различить по кустам, которые разрослись по извилистым берегам. Вон они тянутся! Раньше бегали купаться с ребятами, а теперь некому… Он прислушался, словно хотел услышать крики ребят, мычание коров и звонкие голоса петухов, такие привычные деревенские звуки, которых, как оказывается, так не хватало в его суматошной городской жизни. Но вокруг было запустение, необжитость и стояла тишина, лишь изредка ветер проносился по кронам деревьев. Осмотрелся. Крапива и репейник повсюду вымахали. Хозяевами стали. Всю округу заполонили. Умирает деревня.

Поглядывая под ноги, Иван стал спускаться с пригорка к деревне, от которой осталось всего с десятка полтора дворов, а может, и поменее. Приостановился возле разрушенного крайнего дома. С недоумением осмотрелся, вспоминая, какой была деревня, и нахмурился, увидев, что от неё осталось. Постоянно оглядываясь, он медленно направился к дальнему дому, что виднелся среди деревьв. Кажется, там они жили… Едва заметная колея, а раньше через деревню проходила дорога. Повсюду трава и сорняки. Они чувствуют себя вольготно. Их время пришло. Всё больше и больше захватывают территорию. И не успеешь оглянуться, вымахает вездесущая крапива, заполонит округу, скрывая в непролазных зарослях трубы печные да брёвна гнилые, и лишь она будет напоминать случайным людям, что здесь была деревня, потому что крапива растёт лишь в тех местах, где живёт или проживал человек…

Иван остановился возле прогнивших поваленных ворот. Вроде ничего не изменилось во дворе. Постояльцы много лет прожили, но всё осталось по-прежнему. Потом ещё какие-то были постояльцы. Но и они не переломились. Спасибо, что за домом присматривали, а то бы давно развалился. За последние годы деревня полностью опустела. Люди ушли, кто в город перебрался, а кто на погосте лежит, и дома стали умирать. Умрёт последняя изба, и деревня исчезнет. Хорошо если останется в памяти людской, но может и так случиться, что некому будет вспоминать…

Двор в запустении. Забора давно нет, лишь кое-где столбы видны. Штакетника не видно. Может, сгнил за годы одиночества, а может, последние жители на дрова пустили. Зимы долгие, суровые. Сарай накренился. Нашёлся добрый человек, слегами подпёр, а то бы давно рухнул. Дом ещё стоит, а крыша прохудилась. Правду дед говорил, будто дом простоит лет двести, а может, и поболее того. Другие в развалины превратились, а его – стоит. Пусть не такой, как раньше был, но всё же. Он стал приземистым и каким-то маленьким, словно игрушечный, а раньше, как Ивану казалось, дом был огромным и высоченным. В том далёком детстве Иван умудрился забраться на конёк крыши. Собирался с неё сигануть. С мальчишками поспорил, что не испугается. Залез, глянул, и поджилки затряслись. Снизу смотришь, кажется, ерунда, а сверху глянул и страшно стало. Так и лежал на крыше, распластавшись, как лягушка, пока дед не появился. Бабушка Нина за ним бегала. Испугалась, когда Ивана увидела. Крикнула, чтобы крепче держался, а сама припустилась за дедом. Он пришёл. Походил возле дома, поворчал что-то под нос, взглянул на Ивана, который лежал раскорячившись, и расхохотался. Громко, на всю деревню! Иван растерялся, услышав смех. Он думал, что дедушка Коля начнёт ругаться, а тот стоял посреди двора, хлопал ручищами по коленям и во всё горло хохотал. К нему и бабушка присоединилась. Тоненько смеялась, всё слезы утирала. Иван смотрел на них, смотрел и тоже залился, а до этого даже боялся шевельнуться. Дед подошёл к дому, покосился на мальчишек, которые прятались в кустах, и крикнул Ивану, мол, ничего не бойся, покажи своим дружкам, какой ты храбрый, не посрами деда, и велел прыгать. И что удивительно, Иван поднялся, балансируя, постоял на краю крыши, оглянулся на ребят, которые были на другой стороне улицы, и смело шагнул вниз. Сердце зашлось, когда полетел, но в последний момент старик подставил руки и поймал его. Дед Николай нахмурился, глаза скрылись за густыми бровями, хотел было наказать, даже руку отвёл, чтобы шлёпнуть посильнее, но, заметив испуганный взгляд, закряхтел, отпустил его на землю, погрозил пальцем, хотел было что-то сказать, но укоризненно покачал головой, махнул рукой и ушёл в избу. Спустя годы, случайно вспомнив этот случай, Иван понял, что старик испугался, что он разобьётся, и стал отвлекать и смеяться, лишь бы он не сорвался. Дед испугался, но виду не подал, а бабка, когда он спрыгнул, сидела на крыльце и тоненько плакала…

Иван взглянул на конёк крыши. Сейчас дом казался небольшим, не то что раньше. А может, он в землю врастает. Да, скорее всего так… Завалинка была высокая, даже деду приходилось опираться, чтобы на неё сесть, а сейчас окна почти вровень с землёй. Ещё немного и они скроются. Ставни распахнуты. Одна створка среди травы виднеется. Кое-где не хватает стёкол. Может, вытащили, а может, выбили. Теперь стоит дом и пустыми глазницами упирается в небо. Взглянул на дверь. Замок. Неужели, как съехали последние постояльцы, в доме никто не был. Почему же… Они же с матерью приезжали! Правда, Иван не заходил в дом, по