Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

Стоит мне подумать об этих двоих ребятишках в машине сзади, и мне делается за них страшно. А что, если Леви не сумеет сделать трубку? Вдруг у него треснет камень? Что тогда будет? Вдруг он и сам на этом сломается? Вдруг разобьются его мечты стать достойным мужчиной и своим подарком оказать честь дедушке? Вдруг его лакотский дух – такой сильный, непорочный, подающий столько надежд – будет этим сокрушен?

Если такое случится, вина будет лежать на нас – на мне и Карле-Мартине. Именно мы вывели мальчика на этот путь. Еще двое белых, возомнивших, будто бы они знают, что для индейцев лучше. Считающих, что действуют исключительно из любви – хотя, быть может, на самом деле лишь подстрекают юный дух этого наивного мальчишки к гибели.

Я не хочу, чтобы подобное случилось. Господи! Я так надеюсь, что этого не случится! Хотя в итоге все оказывается едино. Дух, погубленный из любви, так же мертв, как и дух, убитый из жестокости. И не сильно отличается от того юного парнишки, что сунул себе в рот ствол и разнес затылок.

Обещание

Леви

Я очень рад, что мы едем к мисс Иде и я смогу показать ей свой камень. Мы расскажем ей, как khéya уползла в стену. Об этом я Рубену дам рассказать. Ведь khéya его друг.

Поначалу, когда мы только выехали, я не представлял, куда запропали мистер Дэнтон с собакой. Мы остановились у поворота к кладбищу, и мистер Стейнбах, открыв окошко, помахал им, чтобы двигались вперед. И я не знал, куда они поехали. А когда мы прибыли к мисс Иде, я сразу все понял. Грузовичок мистера Дэнтона был уже там. Мистер Боунс помчался к нам, что есть силы махая хвостом и визгливо тявкая. Рубен тоже издал в ответ похожее повизгивание. Брат пытался вылезти из машины, когда мы еще даже не остановились. Я хотел его удержать, но он никого слушал. Просто побежал к Мистеру Боунсу. А потом он увидел мисс Иду.

– Тетя-khéya! Тетя-khéya! – завопил он и ринулся к ней.

Мисс Ида сидела в кресле на крыльце. Рядом стоял мистер Дэнтон. Пока Рубен бежал, пес играючи дергал его вперед за штанину.

Она протянула руки навстречу Рубену:

– Ах, ты мой хороший мальчик!

Почти то же самое только что сказала нам мисс Лилли. Я почувствовал гордость. Они считают нас хорошими. Я расскажу об этом дедушке. Он тоже будет за нас горд.

Мисс Ида прижала к себе Рубена. Он положил ей голову на грудь. Она ласково потрепала его по волосам.

– Сейчас будем есть wagmíza-wasná, – сказала она.

– Wagmíza-wasná, – облизнулся Рубен.

И они радостно заулыбались друг другу.

На крыльце сбоку был сделан уклон, чтобы съезжать на кресле вниз. В прошлый раз я его не заметил.

Мистер Дэнтон скатил кресло мисс Иды по этому уклону. Она во все глаза глядела на мисс Лилли в конце двора. И обе были в слезах. Мне тоже захотелось заплакать. Когда люди плачут от радости, это передается всем вокруг. Мисс Лилли подбежала к ней, и они долго обнимались. Я слышал громкие всхлипывания.

Очень долго мисс Ида с мисс Лилли проговорили на лужайке. В основном на индейском. Но я стоял слишком далеко, чтобы понять, о чем шла речь. То и дело они оглядывались на меня.

Я держал в руках камень для čhaŋnúŋpa. Мне не терпелось показать его мисс Иде.

Наконец она сказала, что всем нам надо зайти в дом. Произнесла она это весомо и настойчиво – так, что все должны ее послушаться. Так обычно говорит наш дедушка.

Мы все пошли в дом. Она велела нам сесть за стол, даже Рубену. Я почувствовал силу в ее голосе. В прошлый раз я этого не ощущал. Тогда от нее исходила только доброта.

Мисс Ида поглядела на мой камень.

– Положи его на середину, – указала она.

Я положил камень на стол.

Мистер Дэнтон остался стоять в стороне.

– И вы садитесь, – сказала ему мисс Ида.

Он тоже сел за стол. Теперь мы собрались тут все.

Мисс Ида подпалила в ракушке пучок шалфея. От его дыма мне стало легче и спокойнее. Я сразу вспомнил о дедушке.

Всем нам мисс Ида велела положить ладони на камень. Рубену это понравилось. От этого он, похоже, почувствовал себя большим. Я тоже сразу ощутил себя взрослым.

Мисс Ида тихо вознесла молитву на индейском. Это была молитва-песня. Спела она ее три раза. Затем просто прочитала молитву. Еще повторила ее на языке wašíču.

– Tȟuŋkášila, Wakȟáŋ Tȟáŋka[93], – говорила она. – Ты собрал нас вместе вокруг этого čhaŋnúŋpa-íŋyaŋ.

Мисс Ида опустила веки. И я тоже сразу закрыл глаза. Потому не знаю, как поступили остальные.

Я чувствовал на камне все наши ладони. И он начал потихоньку нагреваться. Как будто на солнце.

Мисс Ида продолжала говорить. Теперь она обращалась к камню.

– Íŋyaŋ, из всех земных творений ты самый совершенный и самодостаточный. Тебе не требуется пища. У тебя нет нужды в воде. Тебя обходит смена времен года. Ради нас ты вышел из земли. Ты призвал нас к себе. Создатель направил тебя к нам из-под земли. Мы пришли к тебе с добрым сердцем. Мы доверяем тебе наши добрые сердца. Mitákuye oyás’iŋ[94]. – Потом добавила: – Háu[95].

И мы дружно повторили за ней:

– Háu.

Потом мы открыли глаза.

Мисс Ида обратила свой взор на меня:

– Леви, теперь говори ты. Поведай нам, как оказался у тебя этот čhaŋnúŋpa-íŋyaŋ.

Мне страшно было открыть рот. Она превратила этот стол в место wakȟáŋ. Потому я решил говорить торжественно, как при священных обрядах – так, как это делал дедушка. Я вызвал в голове его образ. И тогда начал:

– Я призываю Рубена мне в помощь. Я прошу Рубена подтвердить, что я говорю только правду. Дедушка учил, что, когда собираешься говорить правду, обязательно нужно, чтобы у тебя был какой-то свидетель.

Рубен, державший руку на камне, во весь рот заулыбался. И довольно закивал вверх-вниз. Он чувствовал себя большим и значимым.

– Мы отправились к каменоломне Inyan Sa K’api. Ночь мы провели под большими скалами. Рубен утром познакомился с мужчиной и женщиной. Этот мужчина отвел нас к тому месту, где другой мужчина добывал из скалы čhaŋnúŋpa-íŋyaŋ. Он оказался лакота.

Мисс Ида мне ободряюще улыбнулась. У меня сразу прибавилось храбрости, чтоб продолжать.

– У Рубена была с собой khéya. Этот