Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

– Тебе же нравится мисс Ида, – сказал я.

Рубен облизал губы и изобразил, будто жует.

– Wagmíza-wasná, – просиял он до ушей.

Я в ответ тоже облизнулся:

– Wagmíza-wasná. Готов поспорить, она нас этим угостит.

– Ее там нет, – ответил мальчик, вновь переключившись на Мистера Боунса.

От этой странной обмолвки мне сделалось не по себе.

– Что?

– Она ушла.

От этих слов, сказанных невзначай, меня пробила дрожь. А вдруг Ида умерла и Рубен это узнал с помощью своей необычайной экстрасенсорной интуиции?

– Что ты имеешь в виду?

– Она ушла вместе с khéya. А khéya ушла в стену.

– Я не понимаю, Рубен. Можешь мне это объяснить?

– Khéya старенькая. Khéya ушла домой.

Я сел возле него на землю. Он говорил какую-то бессмыслицу.

– Расскажи мне об этом, Рубен, – попросил я. – Что ты имеешь в виду, говоря о мисс Иде? И это что за история, как khéya ушла в стену?

Мистер Боунс все трогал лапой руку мальчика. Рубен немного подвинулся, сел прямо и поглядел на меня широко раскрытыми и очень серьезными глазами.

– Дядя по имени Лайонел заставил khéya уйти в стену. И я очень разозлился. Khéya со мной разговаривала. Khéya была моим другом.

Я положил ладонь ему на плечо.

– А что это за Лайонел? И что за стена? И зачем khéya ушла в стену?

– Это священное íŋyaŋ[91] -место. Где мы добываем камень. Khéya несла туда дух мисс Иды.

– А как khéya получила ее дух?

Рубен недовольно сморщил физиономию, как будто разочарованный моей бестолковостью.

– Мисс Ида дала ей свой дух. И велела отнести его туда, где берут красный камень. Она хотела вернуться домой. – Он издал уже знакомое рычание. Было видно, что мои вопросы начинают его злить. Я решил сменить тему.

– Ты, наверное, очень рад, что вы добыли для дедушки камень и теперь у него будет новая čhaŋnúŋpa.

– Деда как khéya. Он старенький.

Ему явно хотелось еще поговорить о khéya, а потому я вернулся в выбранное им русло:

– А как ты можешь понять, что khéya старенькая? По мне, так все они одинаковые.

Он нарочито шумно вздохнул.

– Не годами старенькая. Не так, как Мистер Боунс. А старая, как река.

Заслышав свое имя, Мистер Боунс еще энергичнее стал теребить лапой руку мальчика. Но Рубен отдернул руку и что-то рыкнул тому на собачьем языке.

– Можно посмотреть поближе твою khéya?

Рубен дал маленькой каменной черепашке сперва промаршировать по собачьей спине, затем отдал мне. Я поднял фигурку перед лицом, как будто собирался с ней поговорить.

– А можно я поговорю с твоей khéya?

Рубен глядел на меня в недоумении, словно не веря, что должен объяснять мне такие элементарные вещи.

– Эта khéya не умеет разговаривать. Она не wamákȟaškaŋ[92]. Она из камня. Она не может двигаться. А все, что не способно двигаться, не может разговаривать. Они передают чувства.

– Верно, извини. Я забыл. А ты можешь их почувствовать?

Рубен вскинул руки, как человек, взывающий к небесам.

– Да!

И снова издал раздраженное рычание.

Я напирал на него своими вопросами, насколько хватило смелости. Видно было, что тем самым я привел Рубена в крайнее раздражение. Но все же у меня получилось заглянуть в его мир – в то место, где у всего есть голос или ощущение присутствия, где все может заговорить с ним, а может и промолчать, где все наделено своим каким-то разумом и связано между собою звуками и чувствами, которые я не мог даже вообразить.

Я поглядел на сидящего передо мной шестилетнего мальчишку с его свирепым решительным взглядом и безумно торчащими во все стороны, точно пушинки у одуванчика, волосами – и мне захотелось просто обнять его и крепко прижать к себе. Он был таким искренним и таким непреклонным, так ревностно оберегал свое иное понимание мира – и даже не представлял, насколько оно далеко от того, как видим наш мир мы, все остальные.

Теперь я понимал, почему Рубен предпочитал проводить время с Мистером Боунсом. Оба они наблюдали тот же мир, что и мы, но каждый воспринимал его совсем не так, как прочие. Возможно, они действительно могли друг с другом разговаривать. И возможно, понимали друг друга куда лучше, чем кто-либо из нас понимал их.

– Пойдем, – позвал я Рубена. – Посмотрим, что там делают Леви с мистером Стейнбахом. А еще я все думаю про особенное печенье мисс Иды, про ее wasná.

Мальчик послушно положил свою khéya в карман и поднялся на ноги. Я направился к сараю, где, насколько я мог разглядеть, Карл-Мартин рассматривал что-то под капотом DeSoto. Рубен не двинулся с места.

– Пойдем, – повторил я.

Рубен выставил упрямо подбородок, глядя перед собой.

– Пойдем, Рубен. Надо уже готовиться к отъезду.

Он не шевелясь стоял на месте, прижав руки к бокам. На лице застыло выражение угрюмой непреклонности, которую я наблюдал у него и раньше, когда Рубен категорически не желал что-то делать.

Я вернулся к нему, опустился перед ним на колено.

– Почему ты не идешь? – как можно мягче спросил я.

Мальчик не удостоил меня взглядом.

– Мистер Боунс говорит, что ты мой друг, – сказал он. – Он говорит, что друзья должны держаться за руки. А ты не держишь меня за руку.

Тут же, не меняя выражения лица и даже не взглянув на меня, Рубен ухватил меня за правую ладонь. Крепко взявшись со мной за руку, он повел меня вперед, к сараю Карла-Мартина.

Мистер Боунс, виляя хвостом, побежал за нами следом.

Часть 6

В гостях

Провидческое око

Лилли

Ах, как же замечательно – ехать в машине с ребятами! Ида так рада будет их повидать! И я тоже невероятно счастлива буду ее увидеть! Она моя самая давняя и самая близкая подруга. Она мне словно старшая сестра.

Следовало бы мне, конечно, навещать ее почаще. Она ведь так близко живет! Но меня удерживало мое горе. Моя скорбь и стыд. Она оказалась прозорлива. Она с самого начала видела, куда приведет меня любовь к Карлу-Мартину. Уверена, Ида знала о судьбе Джозефа еще до того, как он родился. Мне стыдно, что тогда я ее не послушала. Но теперь мне необходимо последовать ее совету.

Я надеюсь, что она все объяснит мне насчет этих ребят. Мне надо знать, зачем, по ее мнению, они пришли именно к нам и как им следует поступить с камнем. Я хочу знать, что