Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

Затем совместно с офицерами Генштаба был разработан и утвержден маршрут экспедиции, открыто ее финансирование и получены деньги на закупку всего необходимого, а также определен порядок и каналы передачи информации в Петербург. Особенностью снаряжения экспедиции был фотоаппарат «Кодак» с двумя тысячами стеклянных пластинок и запасом химикатов для их обработки. Фотографом был сам начальник экспедиции.

Необходимый запрос был сделан в Пекин, чтобы появление Маннергейма на территории Китая имело официальное разрешение. Китайцам было написано, что экспедиция имеет сугубо научное значение. Не желая лишний раз ругаться с Петербургом, в Пекине сделали вид, что поверили.

* * *

19 июня 1906 года полковник Маннергейм покинул Петербург. Через Астрахань добрался морем в Баку, оттуда опять морем в Красноводск и поездом в Ташкент. В штабе округа состоялось знакомство Маннергейма с полковником Лавром Корниловым, уже признанным к тому времени знатоком Центральной Азии. Решив все вопросы в Ташкенте, Маннергейм выехал в Самарканд, чтобы отобрать для участия в экспедиции казаков 2-го Уральского казачьего полка.

Командир полка полковник Сергей Кудрявцев любезно принял Маннергейма и долго вместе с ним подбирал кандидатуры казаков. Свой выбор барон остановил на Игнатии Юнусове и Шакире Рахимжанове – оба говорили по-киргизски, имели добротных лошадей и были на хорошем счету у начальства.

В качестве подарков для китайцев Маннергейм взял с собой винтовки старого образца, лупы, складные ножи, зеркала, духи, женские украшения, часы и томики Корана. Кроме этого, несколько тысяч художественных открыток с изображением пейзажей и портретов, а также несколько сотен эротических фотографий для особо продвинутых. Ну, что поделаешь, кавалергард есть кавалергард!

Уже вместе с казаками Маннергейм поездом добрался до Андижана, а оттуда верхом в Ош. Проведя последние приготовления, маленькая экспедиция 29 июля 1906 года двинулась по направлению Кашгара. Из дневника Маннергейма: «В Кашгаре я простоял вторую половину августа и первую сентября. Мне пришлось прикупить лошадей и нанять трех человек: одного для разведок, одного – повара, а другого для ухода за вьючными лошадьми, взамен казака Юнусова, который был отправлен в полк. Я старался использовать продолжительное пребывание в Кашгаре и усиленно занимался китайским языком. К тому меня вынуждала невозможность найти хотя сколько-нибудь удовлетворительного переводчика».

Русский консул в Кашгаре Сергей Колоколов и его жена Софья оказали Маннергейму самый теплый прием. Успешностью своих первых шагов на китайской территории барон во многом был обязан именно их любезному содействию.

Как мы уже рассказывали, в Кашгаре тесно сплелись интересы России и Британии, которые вели здесь негласную войну за сферы влияния. Кроме русского здесь находилось и английское консульство, которое в течение многих лет возглавлял Джордж Маккартни. Мать консула была китаянкой, и сам Маккартни в совершенстве владел китайским языком. Несмотря на соперничество двух империй, английский консул довольно тепло встретил русского разведчика. «Сэр Джордж Маккартни оказал мне немало услуг, в частности, одолжил очень редкий, огромных размеров учебник китайского языка; к нему прилагался столик, на котором следовало держать эту книгу», – вспоминал русский разведчик.

Экспедиция оставалась в Кашгаре целый месяц, – дожидались документов для проезда через китайскую территорию для «финна Маннергейма», путешествующего под защитой правительства России». Вынужденную задержку барон использовал в полной мере, собирая информацию и изучая китайский язык. Однако время шло, а запрошенный в МИДе Китая документ все не поступал.

В ожидании барон сделал вылазку из Кашгара в Хотан, чтобы проверить слухи о появлении японцев в южном районе Кашгара. Слухи, к счастью, не подтвердились.

В Хотане Маннергейму разрешили поприсутствовать на военных учениях, где он полюбовался традиционным китайским фехтованием на мечах. «Мечи заменяли бамбуковые палки, – писал впоследствии Маннергейм. – Солдаты сражались так, будто спасали свою душу. Нападая и отступая, они очень оригинально прыгали, то попарно, то собираясь в группу из восьми человек».

Посетил Маннергейм и Яркенд. Там он внезапно заболел и месяц провалялся в постели. За это время Маннергейм познакомился с местным начальством, в том числе и с главой города – амбанем. Интересным было знакомство с местным военным мандарином, который, по словам Маннергейма, был «образцом старой китайской военной касты. Это был семидесятилетний необразованный и глухой старик, по мнению которого организация китайской армии и военное искусство Китая были лучшими в мире». Неприятно удивило Маннергейма и всеобщее употребление опиума. Его повально курили даже солдаты местного гарнизона.

Так как Пекин продолжал молчать, консул Колоколов посоветовал Маннергейму оформить паспорт у местного финансового комиссара-фантаня. По словам консула, две первые буквы фамилии Маннергейма «ма», написанные китайскими иероглифами, означали лошадь. Это считалось почетно, так как именно так начинались имена многих дунганских генералов. Данное случайное совпадение могло послужить веским аргументом для получения разрешения на проезд, и фантань пообещал паспорт выправить. По своему обычаю, китайцы прибавляют к фамилиям еще два слова, чтобы полное имя отражало какую-то идею, и фантань, немного подумав, вписал в паспорт иероглифами – Мата-хан.

– Что же это означает? – поинтересовался Маннергейм.

– Конь, скачущий через звезды, – последовал ответ.

Кстати, конем, проскакавшим вместе со своим всадником от Кашгара до Пекина, стал рыжий киргизский мерин по кличке Филипп.

Забегая вперед, скажем, что в дальнейшем официальные китайские лица, проверяющие документы у русского разведчика и читая его имя, неизменно относились к нему с большим почтением.

* * *

В начале 1907 года Маннергейм окончательно покинул Кашгар. Перейдя через горы и исследовав реку Таушкан-Дарью, он остановилась в городе Аксу, где дополнительно нанял полтора десятка лошадей.

Аксу находился на пересечении нескольких дорог и был весьма важен с военной точки зрения. Разумеется, деятельный Маннергейм изыскал возможность посетить местные казармы, которые нашел вместительными, после чего сделал вывод, что «китайцы вполне осознавали стратегическое значение Аксу». При этом его вновь удивило повальное увлечение китайских солдат опиумом. В честь русско-шведского гостя местный воинский начальник даже устроил праздник с музыкой и театральным представлением.

Завершив изучение Аксуйского уезда – богатейшего из оазисов Китайского Туркестана, Маннергейм двинулся к Музартскому хребту, форсировав ледник Тугр-Мус. Этот переход был очень тяжелым. Тропа шла почти по отвесному склону. На самом леднике пришлось преодолевать широкие и глубокие трещины, в которые то и дело проваливались лошади, ломая себе ноги. Там же на леднике заболел лихорадкой казак Рахимжанов.

Потеряв за время этого перехода более трех десятков лошадей, Маннергейм, наконец, достиг Кульджи. Там он провел почти месяц, отдыхая от пережитого и пополняя конский состав и другие припасы, а также занимаясь сбором военно-политической информации. Там же барон сменил переводчика, найдя более толкового и грамотного китайца-католика. Большую помощь во всех вопросах ему оказал наш местный консул Федоров.

В Кульдже Маннергейм получил, наконец, присланное из Пекина разрешение на путешествие по территории Западного Китая. Однако был нюанс. Его фамилия на новых документах произносилась, не как Мата-хан, а как Ману-ор-хейму. Впоследствии Маннергейму