Тунка - Денис Владимирович Гербер

Один из братьев Парняковых – старший ли, младший или близнец, Алексий не знал – подался вперёд так, что борода его подогнулась о стол. Он осмотрел всех, затем вперился взглядом в пресвитера.

– Прадед наш, Антип не даст соврать, охотником на колдунов был. Одного живого поймал и двух мёртвых. У них в деревне как-то раз мельник-колдун издох, из могилы выбрался и стал живых донимать. Ночами встречных пугал, по избам шастал, в стены и окна бил. Прадед наш с мужиками решили его изловить. Так рассказывали: козу нужно в сарафан невесты нарядить и на привязи у могилы оставить. Это мертвяка приманит. Ну а потом… что с мёртвым колдуном делают? – Христофор глянул на брата. – В могилу его нужно заново бросить – лицом в землю, но для начала руки и ноги переломать, чтоб не выбрался. Можно и кол вогнать. Последнее прадед вздором считал. Переломанных ног и рук, говорил, завсегда хватит.

– Вы что, предлагаете козу переодеть? – не сдержался пономарь, до этого сидевший тихо.

– Да уж и не ведали, что делать, – удручённо признался староста. – Вот как решили. Яму по кругу выкопать, доску бросить в центр и там нечисть дожидаться. С молитвами. Главное ведь что – не смотреть на того, кто явится, чтоб не ополоуметь. Когда нечисть по доске пойдёт – вниз её с доски сбросить, а потом – также не глядя – зарыть яму, камнями закидать. Ну и жерди поперечные врыть, чтоб мертвец, падая, ноги переломал. В случае чего потом снова вырыть и доломать. А насчёт козы… сомневались, конечно. Дико, смешно. Но чем привлечь? Поди догадайся.

– Думали и к острогу их приманить, – добавил Антип Парняков. – Острог ведь уже рвом окружён. Только что с народом-то делать? Правильно, Лаврентий?

– Ну, теперь, когда отец Алексий про заимку Амосовых рассказал, с местом определились. Там и следует поджидать. Может, и заманивать не придётся, сами же они в дверь дважды стучались. Глядишь, в этом году в третий раз постучатся. Что думаешь, Алексий?

Пресвитер прислушался, что говорит нутро. И не нашёл ответа. Смутные предчувствия теснились на сердце – не хорошие, и не дурные. В этот раз не было подсказок изнутри. Лишь твёрдая уверенность, что ему нужно отыскать и уничтожить абаса. Ему. Но каким способом?

– Ты говорил, Лаврентий, все здесь, помимо меня, близких из-за демона лишились. Полагаю, я не исключение.

Алексий опустил голову. Все мрачно глядели на него. Видимо, столько застарелой боли отразилось на лице, что никто не решался задавать вопросы. Пресвитер разлил по чашам остатки настойки. Выпили молча и не чокаясь.

– Всё нужно подготовить не сегодня, так завтра, – сказал пресвитер. – Если абас со своим дэриэтинньиком – мертвецом этим ходячим – если они вновь придут на заимку Амосовых, то случится это со дня на день. Многое, что требуется сделать. Яму ловчую, во-первых, перед крыльцом вырыть. Застелить её прутьями, шкурой, землёй присыпать. Ну, вы знаете как. Затем камней и земли внутрь дома затащить, чтоб только дверь открыть и не глядя наружу кидать. Глаза, полагаю, каждому завязать придётся. Возьмите повязки какие-нибудь.

Он хотел сказать, что ему самому лучше там не находиться, потому как нечисть, кажется, чувствует и избегает его, но сам не был в этом уверен. К тому же такое сочтут трусостью.

– Я молиться за исход дела буду, а нужным вечером к вам приду. – Алексий с усмешкой осмотрел сидящих. – Можете и козу наряженную привезти, если хотите.

3

После того как всё обговорили, Алексий отправился исполнять просьбу Черепанова. Для начала он решил пройтись до улуса и обратно, чтобы хмель выветрился из головы, а запах – изо рта.

Братские готовились к холодам. Запасали конину, курунгу в кадках. Сено уже заложили в зароды. Многие возвращались с летников. Алексий помнил, что ещё десять лет назад перекочёвки были важным событием, к ним готовились, как к празднику. Создавали длинные обозы из телег, везли пожитки, скотину вели. А нынче мало кто из братских покидает улус. Бедняки считают за лучшее держаться ближе к острогу, где можно прокормиться и найти работу. Состоятельных же братских удерживает бесчисленная домашняя утварь, запасы еды и хлеба, а главное – удобства, которых лишаешься на летниках.

Алексий задержался около шаманского жилища. Писон, насколько он помнил, никогда не покидал улус надолго. Шаманская юрта всегда располагалась здесь. Около неё громоздился амбар для хранения мяса, муки, замороженного молока; стояли клади с необмолоченном хлебом и соломой. Ещё одна юрта – поварня, для стряпки и варки тарасуна.

Ненависти к шаману у Алексия не было. В смерти Туяны виноват не Писон. И даже не Тохум с Зорголкой. Виноват он сам, его непостижимая и губительная для близких сущность. Скольких жертв она ещё потребует?

Прогоняя тягостные мысли, он двинулся к острогу. Сейчас не о прошлом нужно думать. Размышляй о миссии, что предстоит исполнить. Ради этого, возможно, и пришёл в мир. И все жертвы ради этого.

В остроге тоже готовились к зиме: чистили и подживляли печные трубы, выносили хлам из башен-изб, конопатили щели. Два мужика ловко и быстро, словно мухи по караваю, лазали по кровле соляного амбара – проверяли, не прохудилась ли. У конюшни разгружали телегу с опилками.

Поднявшись в казачью управу, Алексий застал Черепанова за разговором с какой-то нарядно одетой бабой. Приказчик, не особенно отвлекаясь от беседы, велел денщику Ваньке отвести пресвитера в тёмную. Алексий спустился в подызбицу. Там находилось трое. Двое заняли дощатые настилы; лежали одинаково, закинув руки за голову. Ещё один сидел в куче соломы у заменяющей окно дыры и глядел наружу. Лиц в полумраке было не разглядеть.

– Ну и кого из вас крестить? – спросил Алексий, усаживаясь на нижнюю ступень лестницы.

– Отпевать уже скоро… – пробурчал один из лежащих мужиков. Другой хмыкнул, не вставая, перекрестился и сунул ладонь обратно под затылок.

– Ты, что ли? – обратился пресвитер к третьему.

Тот едва заметно кивнул. Алексий оглядел его согбенный набок силуэт, и вдруг нечто детское, давно забытое тронуло сердце. На мгновенье показалось, будто и не было многолетней жизни, а минутное наваждение случилось.

Сидящий тынгуз чуть повернулся, и свет из оконца озарил его изуродованную дырой щёку.

– Ангивче? – Алексий вскочил и, схватив тынгуза за плечо, повернул к себе. – Ангивче!

Шаман поседел до белизны, это было заметно даже в полумраке. По левой стороне лица словно прошёлся оползень – кожа свесилась отвратительными складками, наполовину прикрывая глаз. Зато дыра на правой щеке оставалась явственно видна