Тунка - Денис Владимирович Гербер

Алексий посмотрел в яму – и обмер. Там вперемежку с землёй лежали булыжники, и один из них… это был не булыжник, а голая человеческая пятка.

– Что это? – пробормотал Алексий. – Кто там, в земле?

Лаврентий не отвечал, смотрел не него обезумевшими глазами. Время от времени поглядывал на крыльцо. Ружьё он по-прежнему держал наготове. Алексий понял, что произошло непоправимое. А ещё ощутил, что сильно хочет по малой нужде.

Вдруг изнутри дома раздалась возня. Следом кто-то прохрипел:

– Алексий, отыми, ради бога, у него ружьё! Он всех поубивает!

Это был голос Ефима.

– Караулю ирода, – пояснил староста. – Если б дверь наружу, как в сенях, открывалась – подпер бы. А так – жду, когда выйдет. И тебя ждал. Давай подпалим избушку – покажется!

– Не верь ему! – хрипел в какую-то щель пономарь. – И меня, и тебя убьёт! Отбери ружьё!

Лаврентий отступил на два шага, опасливо скосился на Алексия.

– Того только и ждёт, что я пулю выпущу или с тобой борьбу затею. Выскочит тут же!

– Остынь, Лаврентий! – Алексий осадил старосту поднятой рукой. – Отдай ружьё. Я тут самый здравомыслящий. Затем расскажите, что произошло.

– Не подходи, Раскосый! – предупредил Лаврентий и перевёл ружьё на Алексия. – Убить его нужно, пока не поздно. Иначе он нас.

– Перестань целиться в меня. Угомонись! Абаса вы, что ли, повстречали?

Лаврентий, не опуская ружья, кивнул. Он хотел сказать что-то, как неожиданно дверь в доме отворилась. В проёме возник Ефим. Он ловко перепрыгнул через порог в сторону и, оббегая яму, бросился к старосте. Лаврентий перенаправил ружьё, выстрелил, чуть покачнулся назад. Ефим, кажется, остался невредимым. С разбегу он повалил Лаврентия за бревно, рывком отобрал ружьё и попытался прижать им горло старосты. Лаврентий сопротивлялся, тоже ухватившись за дуло.

Всё произошло так внезапно, что Алексий едва успел опомниться. Он поднял лопату, замахнулся… Пока раздумывал, куда ударить – по спине или сразу в голову – Ефим сам прекратил напирать и обмяк. Лаврентий скинул его с себя и, хрипло дыша, отполз по земляной насыпи в сторону. Живот пономаря был тёмным от крови: пуля всё-таки попала.

Алексий пригрозил старосте лопатой:

– Лучше не подымайся – огрею. Рассказывай, что происходит? Почему сцепились?

Отдышавшись, Лаврентий чуть приподнялся. Выглядел он постаревшим на дюжину лет, зато безумие, что да этого наполняло взгляд, вроде бы отступило.

– Не бойся, не брошусь, – проговорил он не очень-то уверенно.

– Откуда мне знать?

– Не стал же в тебя стрелять, когда увидел.

– Только потому и не стал, что заряд для Ефима берёг. На двоих бы не хватило.

Лаврентий перекрестился:

– Господом богом клянусь: не стану. Опомнился как будто… Ну, хочешь, ружьё заряди и на меня наставь. Порох и пули в доме на столе.

Алексий опустил лопату, вогнал её в землю. Подобрав с насыпи ружьё, он присел на бревно и спросил:

– Кто в яме?

– А сам как думаешь? Парняковы.

– Ты их или Ефим?..

– Сами друг дружку… Воды мне дай попить.

– Нет у меня воды. Рассказывай!

Лаврентий вдруг перевернулся на живот, уткнулся лицом в изрытую землю и забормотал:

– Родинки – бесята, родимые пятна – дьявол, родинки – бесята, пятна – сатана.

Алексий дошёл по дома. В избе повсюду лежали крупные камни, ветви, тоненькие берёзовые стволы. Он отыскал около печки кадь с водой, зачерпнул в ковшик и принёс Лаврентию. Староста сделал четыре больших глотка, остальное вылили на голову и растёр по лицу. Алексий, сидя на бревне, дожидался, пока тот окончательно придёт в себя. Ему уже становилось ясно, что здесь произошло. Но важно было узнать, как именно.

– Рассказывай, – повторил он.

– Раньше, чем ожидали, нечисть явилась. Вчера к вечеру. Антип и Христофор яму в это время рыли. Мы с Ефимом готовили, чем прикрывать. Вдруг услышали снаружи возню и драку – это Парняковы сцепились, кажется, лопатами друг дружку колотить начали. Ефим выбежал посмотреть, а я… смекнул, что к чему, и внутри заперся.

– Думаешь, и Ефим абаса увидел?

– Чего тут думать? Полагаю, что Парняковы полуживыми в яму свалились, барахтались там. А этот взял их и во злобе закопал. Не видел я этого, сидел внутри холодный от страха. Ничегошеньки сделать не мог. Слышал, как Ефим пыхтит и рычит, аки зверюга подранная.

Староста снова обтёр ладонями лицо, размазал грязь. Затем тоскливо взглянул на яму.

– Что дальше было? – спросил Алексий.

– Дальше… Закопал он их, потом начал в дом проситься. Я открыл ему и камнем по голове – тюк! – несильно, чтобы оглушить только. Связать почему-то не додумался – со испугу, должно быть. Схватил ружьё, вышел и начал его стеречь. Всю ночь глаз не смыкал. Этот бесновался в доме, грозился убить меня, но за порог боялся – предупредил ведь его, что выстрелю. Дальше ты сам видел.

– А чего не убежал?

– Поначалу боялся от дома отходить: нечисть ведь где-то рядом. Старался, кроме как на дверь, никуда не глядеть, не оглядываться. Да и тебя ждал. Как же я убегу, всамделе? Ведь придёшь, а этот тебя…

– Понятно… Спасибо тебе, Лаврентий. Правильно поступил.

– Да что спасибо, – отмахнулся староста. – Нечисть мы упустили, не совладали.

Алексий, не в силах более терпеть, отошёл за угол и помочился. Затем оглядел поле, через которое пришёл, рощу. Снег уже перестал идти, а выпавший таял на дневном солнце. Всё вокруг было хмурое, безжизненное и мокрое, будто вынутое из реки. Две берёзы с восточной стороны от дома поднимались выше остальных, на них чернели вороньи гнёзда.

Он вернулся к старосте и снова присел на бревно.

– Скажи, Лаврентий, куда бы они могли пойти дальше? Ты слышал что-нибудь?

– Ничего не слышал. Главное, что не видел… Я ведь и сам чуть умом не тронулся. На абаса этого даже не взглянул, но почуял его близость. Даже от того, что рядом он, готов был… Едва сдержался… Помнишь тогда в остроге? Даже не видели его люди, а творили что попало. Не справились мы, отец Алексий. Не справились! Как быть теперь?

– Поднимайся. Хоронить их по-человечески будем. А потом – назад.

Лаврентий поводил головой:

– Нет, возвращаться не стану. Какой из меня теперь староста? Людей не защитил – сгубил. Жить с этим смогу, но только не в слободе. Сил на это нету.

– Что же будешь делать?

– В Братский острог к сыновьям отправлюсь. Они ведь и про мамку ещё не знают. Вот, утешимся вместе. Прости, на нечисть охотиться не смогу. Жидок для такого. Все мы жидкие для такого. – Лаврентий посмотрел на тело пономаря, лежащее в