Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

над цветочными полями, окутывая все вокруг сладким ароматом; к середине утра наши корзины уже наполнены восковыми цветами жасмина, и мы встречаемся в середине поля. Она, как и другие женщины, ходит в длинном платье с длинными рукавами, спереди повязан фартук, на поясе корзина. У нее приятный овал лица, светло-карие глаза и острый носик; коротко стриженные волосы схвачены косынкой. Утомившись, она рукой отирает пот со лба. Улыбается мне и произносит одно-единственное слово, вгоняющее меня в ступор: „Bonjour“».

Насколько Самир знал, его дядя никогда не был женат, у него не было возлюбленной, ни с кем из женщин он тесно не общался. Может, причиной тому была она? Самир представил, как Вивек, обуреваемый новым чувством, нанизывает собранные в полях жасминовые цветки в гирлянды – когда-то в Лахоре он и сам собрал такую для Фирдаус. Записи влюбленного Вивека должны были напомнить Самиру о жене, но на деле вернули его в гораздо более далекое прошлое. В тот день он впервые с тех пор, как приехал в Париж, отыскал в глубине чемодана дупатту Фирдаус.

16 сентября, в день, когда ему исполнилось двадцать три, Вивек вышел в поля на работу с единственной целью – узнать наконец имя своей возлюбленной. Уже половина сезона миновала, а он так и не решился заговорить с ней. В тот день Вивек подготовился и отрепетировал фразы на французском: эта его сборная солянка далеко превосходила начальный уровень владения языком. Девушка трудилась в полях совсем недавно, и он намеревался поведать ей о том, как почитается цветок жасмина в тех краях, откуда он родом. Он не собирался вести с ней разговоры ни о чем; он хотел вложить в свою речь частицу собственной души, свои истинные чувства. Но чем ближе подходил к ней, тем сильнее его отвлекал аромат, и вот уже он плохо помнил, что хотел сказать. Она смотрела на него в замешательстве, а он мямлил что-то, мешая английский с ломаным французским. Наконец, совсем запутавшись, умолк и в установившейся неловкой тишине поспешил вернуться к работе. Однако уже в сумерках, собрав последнюю корзину, она подошла к нему, стоявшему у кромки поля.

– Excusez-moi?[129] – начала она; Вивек удивленно обернулся. – Toutes mes excuses, mon anglais n’est pas bon[130]. – Его утреннюю речь она поняла с трудом, и все же какая-то необъяснимая сила притягивала ее к нему.

«Она посмотрела мне прямо в глаза, она говорила со мной, как говорят давно любящие друг друга люди – молча, без слов. Амбретта. Ее звали Амбретта, так называется эфирное масло со сладкими нотками, отдающее мускусом, ведь все и вся здесь, в Грасе, вращается вокруг мира ароматов и связано с ним. Я учусь произносить ее имя так, как это делает она, но французский мне пока не очень дается – плохо ворочается язык. Поэтому я зову ее иначе, по-своему: Амрит, что значит „бессмертная“».

Самир закрыл записную книжку; его по-прежнему терзали сомнения. Вот уже второй раз, читая дневниковые записи, он чувствовал себя непрошеным гостем – как будто подглядывал за совершенно незнакомым человеком.

«Значит, Амбретта – это не только парфюмерная эссенция, это еще и девушка. И она действительно существовала».

Дальше Самир узнал, что Амбретта была из местных, ее отец зарабатывал на жизнь тем, что стирал белье, чем и объяснялся характерный запах свежевыстиранного белья и лимона. Они с Вивеком начали встречаться; так прошел год. Они гуляли рука об руку по узким улочкам города, разговаривали, мечтали, с наслаждением вдыхали ароматы Граса. Вивек с тех самых пор, как дезертировал, все порывался написать домой, но так и не собрался. Не смог. Их с Амбреттой отношения развивались, и в своем дневнике он говорил о том, что хочет написать о ней матери. Читая, Самир болезненно поморщился: однажды он слышал от отца то, о чем Вивек, писавший эти строки, еще не знал – что в самый разгар войны его мать умерла. Сом Натх сообщал Вивеку, но тот, бежав из расположения своей части, так и не получил письмо. И ничего не подозревая, мечтал о невозможном.

Как-то под конец сезона сбора жасмина Вивек пришел в поля задолго до рассвета. Было еще сумрачно; он прилег под деревом возле ковра из белых цветов и прислушался к возне пробуждающихся от сна птиц, поражаясь тому, что такие прекрасные творения живут, а где-то идет война. Достав из кармана сандаловую палочку, подарок Сучи Сингха, он положил ее на ладонь. Сразу повеяло родным домом. Тут он услышал за спиной шаги и обернулся: позади стоял не кто иной, как Розе-сахиб, он принюхивался к землистому запаху сандала.

Между ними произошел разговор, из которого Самир понял, что сандаловое дерево во Франции не растет – потому-то парфюмер и удивился, увидев сандаловую палочку в руках у молодого человека. Вивек, тщательно обходя тему войны, рассказал о матери, о ее любви к сандалу, который в их доме почитали. Парфюмер, с интересом выслушав рассказ о далеких землях, откуда сборщик цветов прибыл, поделился своими воспоминаниями. Он еще с детства запомнил этот аромат: бабушка, мадам де Розе, держала на прикроватном столике сандаловую палочку, оставленную одним путешественником с Дальнего Востока. Ее так привлекал этот необычный аромат, что с него она начинала свой день и им же заканчивала.

Вивек смотрел, как хозяин плантаций потер палочку о свою ладонь, теплую, маслянистую, охристо-коричневую, – вокруг еще сильнее запахло жасмином, запах будто стал гуще. Оба все говорили и говорили, пока не начали потихоньку собираться другие сборщики; закончилась же беседа тем, что Вивек получил повышение – де Розе предложил ему место мастера в перегонном цехе. Каждый день в цех доставляли бесчисленные корзины с лепестками туберозы, и трое мастеров, включая теперь и Вивека, управлялись с перегонными аппаратами. Вивек описывал, как все происходит: цветы рассыпают по полу жемчужным ковром, затем взвешивают и наконец загружают в перегонные аппараты, чтобы получить эфирное масло.

«30 октября 1916

Существуют два способа перегонки. К тем цветам, что продолжают благоухать еще долго после того, как их собрали, например, к жасмину, мимозе, туберозе и чьи лепестки слишком нежные, чтобы перегонять их с водяным паром, – применяют способ холодного анфлёража (Вивек написал: ан-фла-радж). Большие стеклянные пластины в рамах – они зовутся chassis[131] (у него вышло шасис) – смазывают толстым слоем животного жира и дают отстояться. Затем цветочное сырье аккуратно раскладывают поверх слоя жира, и аромат цветков постепенно, часов за двенадцать-четырнадцать, переходит в жир, делая