Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

Вивек, к своему удивлению, обнаружил определенное сходство между той жизнью, какую решил оставить, и той, какую хотел начать. Оказалось, что в 1830 году, примерно в то самое время, как его семья начинала свое текстильное дело в Лахоре, мадам де Розе занялась производством парфюмерии, назвав предприятие своим именем. Недавно овдовев, она теперь проводила время в саду, ухаживая за цветами. Когда-то посаженная единственная роза разрослась: сначала в несколько кустов, потом заполнила собой весь сад, и, наконец, ее стали выращивать в полях. Ко времени основания предприятия «Парфюм де Розе» пустоши по обе стороны от домика превратились в плантации душистых роз. Именно этим плантациям она и обязана своей фамилией: мадам де Розе, или же Розе-сахиба, как называл ее Вивек. От других сборщиков он узнал, что ее сын Антуан умер молодым и она воспитала внука Эдуара. После ее смерти он стал называться месье де Розе или Розе-сахиб; детей у него было много, но лишь старший, Гаспар, стал «носом», унаследовав профессиональное чутье.

Одним из самых ценных ароматов в Грасе считался «отто» розы. Самир произнес это слово вслух, дивясь его необычному звучанию, но по мере того, как читал дальше, все больше и больше улыбался.

«Поначалу, впервые услышав слово, я не узнал его. Но сборщики часто его повторяли, и меня вдруг осенило: да ведь это „отто“ – не что иное, как наше „аттар“ или „иттар“, которые произошли от „итир“ на фарси, а „итир“, в свою очередь, – от арабского „итр“».

С раннего утра и до позднего вечера Вивек пропадал на душистых полях, стремясь как можно лучше узнать эту землю. В дневниковых записях он ничем не выдавал своего страха или дурных предчувствий, ни словом не обмолвился о сожалениях по поводу бесславного конца своей воинской службы. Складывалось впечатление, что переход от воина-сипая к сборщику цветов свершился мгновенно, что никакого дезертирства не было и в помине.

«Сейчас пора цветения майской розы, и мы заняты дни напролет», – писал он. Работая от восьми до двенадцати часов в день, сборщики умудрялись собирать по шесть килограммов розовых лепестков в час; потом корзины с лепестками доставляли в город в перегонный цех. Вечером сборщики стекались к кромке поля, где им выдавали дневную плату. Среди сборщиц было немало цыганок, и звались они Ла Флёр, то есть Цветочек, что, по мнению Вивека, им очень даже шло.

Вивека, этого иностранца, прибывшего с востока, в Грасе знали все – городок был маленький, и новости разносились по нему мгновенно. Но Вивек никогда не упоминал о друзьях из числа сборщиков, не называл никаких имен – только мадам Полину, свою квартирную хозяйку. Он подыскал рядом с перегонным цехом де Розе комнатушку со скудным набором мебели: кровать, стол и шкаф. Квартирная хозяйка, когда-то сама трудившаяся сборщицей, не только готовила для Вивека, но и помогла ему устроиться на работу. Трудясь в полях из года в год, из сезона в сезон, она в свое время прочно овладела профессией и теперь принялась обучать молодого человека тонкостям дела.

«17 мая 1916

Мадам Полина говорит, что парфюмерное дело – это своего рода язык, le parfaett uhn longaage[127]. Грас не был бы Грасом без цветов. Год больше не означает для меня смену летней одежды на зимнюю, смену дождя снегом, я не слежу за новостями. Год для меня – это смена сезонов цветения».

«Кхушбу эк зубан хей», – повторил Самир, сам себе напоминая. Он читал обо всех этих прелестях вольготной жизни, а из головы не шла практическая сторона дела: отсутствие у Вивека денег, военная форма как единственная одежда, его винтовка и прочее вооружение, трюк с членовредительством, никудышное владение языком… К тому же можно только догадываться, какие небылицы дядя сочинил, чтобы жители Граса его приняли. Да и потом, он здорово выделялся: смуглый среди моря светлых лиц. Но ни о чем таком в дневниковых записях не было ни слова. И вообще ничто в них не указывало на военное прошлое Вивека.

Прожив целый год в полевых условиях, участвуя в жесточайших сражениях, Вивек писал о том, что в Грасе показалось ему удивительным: величайшей ценностью здесь считается именно земля. Читая страницу за страницей, Самир стал замечать, как Вивек постепенно избавляется от коросты войны, которая, отпадая, раскрывает его истинные желания. Из всех способностей, какими наделен человек, Вивек решил положиться на обоняние.

«20 мая 1916

Ни один бутон здесь не пропадает зря. Вдали, за городом, тянется бесконечными рядами лаванда, покрывая землю роскошным сиреневым ковром. Что это за зрелище! Если сорвать стебель, потереть его, а потом вдохнуть, запах покажется насыщенным и острым, как лезвие бритвы. Лаванда пахнет как капур, камфара, а еще ее можно сравнить с первой пригоршней холодной воды, которой обдают лицо утром, умываясь. Путешественникам, сбившимся с маршрута, часто дают совет: держитесь сиреневых полей, и вы непременно попадете в Грас, знаменитый своими плантациями лаванды».

Впервые Вивек, чья жизнь до той поры подчинялась строгой воинской дисциплине, дал волю чувствам – отныне они определяли его путь. Он писал, как с удовольствием блуждает по узеньким улочкам, то и дело натыкаясь то на арку, то на дверной проем, открывающие перед ним вход в парфюмерную лавку или магазинчик, это средоточие божественных ароматов.

Вивек стремился к новой жизни, держась как можно дальше от военных действий, однако в местных газетах по-прежнему печатали сводки с фронтов. С помощью мадам Полины он подучил французский и уже схватывал общий смысл некоторых разговоров, особенно если они велись среди семей, проводивших мужа или сына на войну. Наблюдая их переживания за родных, он признавался в дневнике, что не представляет, каково его семье: они не знают о нем ровным счетом ничего. «Я понимаю, что должен написать, но у меня просто-напросто нет слов…»

Хотя в Грасе война почти не ощущалась, мадам Полина часто зачитывала вслух новости из крупных городов. В Париже, например, Большой дворец приспособили под военный госпиталь, ввели ограничения на продажу яиц, муки, молока и прочих товаров первой необходимости; мужчины уходили сражаться, а женщины заступали на их место, подменяя на самых разных работах: водили общественный транспорт, трудились на фабричном производстве. Самир так и представлял, как Вивек слушает эти новости, сидя за завтраком или обедом, состоящим из небольшого кусочка хлеба и чашки чая, а сам места себе не находит: ему не