Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

входным дверям, то назад. Борька кричал и визжал. «Как помочь брату? Что же делать? Может, его уже убивают?» Развернувшись, Питлорэвие добежала до комнаты мальчиков, заглянула в приоткрытую дверь. Увидела ровные ряды кроватей. В центре стояли две воспитательницы: одна держала Борю, другая пробовала ножницами отрезать с ноги уже потемневшую замшевую ниточку с бусинкой, но Питлорэвие показалось, что брату отрезают ногу. Девочка так громко завизжала, что сбежались дети.

Борьку отпустили, он стремглав бросился из комнаты, столкнулся с сестрой. Схватив ее за руку, счастливый оттого, что остался в живых, побежал по длинному коридору на улицу. Его траур по отцу прервали. У детей теперь была трудная работа: освоить все, что написано в учебниках.

А вскоре дядя Юхур привез их домой на осенние каникулы. Кунаватнэими целовала, обнимала внуков, подавала к чаю всякие вкусности, особенно конфеты, сладости. Мама тоже крутилась вокруг детей. Вместо конфет ручки детей тянулись к бабушкиным вкусностям – уплетали свежую строганину, потом лакомились летней варкой. А потом дядя Юхур предложил:

– Идем ставить капканы на песцов, а то бегают нынче по селу, коров пугают.

– Ура, ура! – кричали на русском языке Борька с Питлорэвие.

– О чем вы кричите, внуки мои?

– Бабушка, так все дети кричат, когда побеждают или им хорошо, – объяснили на русском дети. Так ничего и не поняв, Кунаватнэими расстроилась.

Потом дети с дядей Юхуром ставили капканы на песцов. Делали ловушки сами за стайкой коров, далеко не ходили. Дядя Юхур учил их правильно прятать ловушку, привязывать ее.

Утром дядя Юхур разбудил детей раньше обычного, бабушка уже занималась по хозяйству. На месте вчерашних капканов лежали два песца. Невнимательные ребятишки даже не заметили, что один зацеплен хвостом, второй лапкой. Что творилось в тот день, было неописуемо. Столько счастья одним словом «ура» не описать. К вечеру пришел из клуба отец Питлорэвие, сфотографировал детей с песцами.

– Этот момент надо зафиксировать на века! Чок!

Уже назавтра дети любовались собой на фотографиях: Питлорэвие без волос обнимает белого-белого песца, на второй Борька точно так же – свою добычу. Незабываемо пролетели первые каникулы, и снова школа.

А летом продолжилась прежняя жизнь, когда вновь приехали за ними, забрать их на каникулы, но теперь уже на все лето. С этого года дети точно знали, где у них самое лучшее, теплое гнездышко.

* * *

– Птенчики мои! Няврэмиет[118], идите домой! – бабушка, как обычно, звала зашалившихся внуков то обедать, то ужинать.

Голос Кунаватнэими, звонкий и беспокойный, звучал эхом в уютном пустом селении. Лишь полуразрушенная церковь да их домик стояли на высоком пригорке Кушевата. Кунаватнэими, беспокоясь за маленьких внуков, звала их ближе к себе, чтобы были у нее на виду. А детям все их забавы казались безобидными. Они делали плоты из широких досок, незаметно от бабушки переплывали на другую сторону речки, хотя через первую сайму до сих пор лежал добротный деревянный мост. Этот мост они просто игнорировали! С горы бабушке не видно берега, дети тем временем находили всякие способы переправляться туда и обратно, забавляясь на речке. Из ладошек пили прохладную, сладкую, вкусную воду саймы. Плескались в теплой, серебристой от солнца воде. Она запрещала им купаться с того времени, как два сына утонули на Оби…

Вопка похие ушел в глубину обских вод вместе со всеми детьми на плавном песке Лангивожи. Огромный белый пароход с пятью бочками топлива наехал на маленькую, неприметную лодку рыбака, когда тот вытягивал рыболовную снасть. Плавная сеть зацепилась за пароход. Отрезать бы сеть, да, видимо, не успел… Вопка похие, вынырнув из воды, увидел барахтающегося в сетях старшего сына Эдика. Отец рвал сети руками, зубами, но, когда уже распутал ее, сын был мертв, захлебнулся великими водами Оби, которая кормила их семью. Отец лишь аккуратно положил сынишку в лодку. Пока искал дочку Лиду, взгляд его упал на перевернувшуюся колыбельку с его трехмесячным ребенком… Махонького сыночка подняли на пароход. Краем глаза видел, что жену уже выловили и вытащили на борт. Сверху ему бросили спасательный круг. А он все нырял и нырял, искал дочь Лидочку и двухлетнего сына. Не найдя, погрузился в последний раз в глубокие воды Оби – навсегда: слишком тяжела была утрата.

С парохода кричала, выла Айхашкурнэ, держа в руках захлебнувшегося в колыбельке малыша.

А потом… потом несли на родовое кладбище сразу четверых ее детей и мужа. Люди и оплакивали, и рыдали, и выли всю дорогу до кладбища и во время похорон. Молчали две женщины – Кунаватнэими и Айхашкурнэ. Они словно оглохли в те дни, или сердца их остановились, или умерли они вместе с покойниками. Лишь рука Кунаватнэими время от времени поднималась, чтобы пройтись по голове невестки, и вновь бессильно падала вдоль тела. Они не слышали, как, пристроившись к веренице провожающих в последний путь людей, Пукшамими исторгала из себя ужасные слова в день неимоверной скорби двух женщин:

– Смотрите, сколько душ прибрал Хинь ики за один день! Наши мужчины согнулись от горя и тяжести, пока донесли до кладбища такое число ушедших в мир мертвых людей. Видано ли такое? Им даже места не нашлось в небесах, разве что в подземном мире. Кто не помнит, как проклинала людей Кеваватими за оленей? Олени всего лишь животные, а внук и четверо его детей расплатились сегодня за грех своей бабушки! Великое горе настигло безмолвную Кунаватнэими, отняв у нее сына и внуков, ей-то за что? Время пришло, видимо, проклятья старухи возвращаются! – не стесняясь людей, жалила осиным ядом Пукшамими. Она бы и дальше несла ересь, но муж ее, низкорослый Шорхуики, так пихнул жену, что она свалилась на обочину кладбищенской тропинки.

– Еще неизвестно, на ком больше грехов! – Шорхуики двинулся сквозь толпу людей, поднимавшихся уже по горке к родовому кладбищу, подставил свое плечо к гробику самого младшего сынишки Вопка похие.

– Из одного мы гнезда! Только жена моя так и не поняла, что после нас и проклятья некому посылать. Пустые мы – может, и похоронить нас будет некому, – вздохнул Шорхуики.

Сразу после похорон Айхашкурнэ отпросилась у свекрови в родительский дом. Не могла, да и не хотела жить в пустом доме одна. Старшую дочку Елю, которая чудом осталась на берегу во время рыбалки вместе с Питлорэвие и Борькой, оставила по закону предков у свекрови.

Кунаватнэими в те ужасные дни лишь гладила невестку по траурным расплетенным волосам, говорить не могла. Да и девочку предложила Айхашкурнэ взять с собой. Невестка лишь покачала головой: у нее не было сил ни на