Груманланы - Владимир Владимирович Личутин

Промышленники оставались на Груманте до сентября 1779 года. К тому времени «хлебные припасы у нас от употребления нашего стали весьма знатно уменьшаться, и на продовольствие наше к наступающей зиме самое малое количество оставалось».

Выручил случай: в сентябре к острову прибыло судно крестьянина Шушерецкой волости Ивана Климова, который оставил на зимовке свою артель и вывез в Финмарк большую часть артели Филата Вожевольнова. По окончании промысла судно с артелью должно было следовать в Архангельск, где вся добыча и имущество передавались купцам Дьякову и Каширину. Так должно было быть по договору. Но судно, вышедшее из Онеги в июне 1778 года, до Груманта не дошло. Как говорят, «с глаз долой, из сердца вон».

Филат еще на пути на промысел забыл о договоре с купцами и, не дойдя до Груманта, повернул парусник к острову Медвежий, где и высадил четырнадцать промышленников в зимовье, оставил им бревенчатый сруб для новой избы и две трети хлебных припасов, а сам с шестью моряками отправился в «дацкие земли», обещая вернуться за покрутом и вывести промысел весною 1779 года. Но Вожевольнов так и не прибыл весною на остров Медвежий за артельными, а шибко загулял. Видно, с кормщиком частенько случалось подобное. Он зазимовал в местечке Амарфисте у тамошнего кукмана Петера Христиана Бука и, продавая ему хлебные запасы с судна, такелаж и прочее имущество, вырученные деньги пустил на пропой вместе с командою. И, как доносили в Онегу свидетели, «Вожевольнов находится завсегда в безпрестанном пьянстве, и между собою артельщики дерутся ежедневно».

Филат заключил с Петером Буком соглашение о совместном промысле. В мае 1779 года судно «Морж» под началом Вожевольнова вышло из Хаммерфеста на Шпицберген. В команду Бука был взят сын его Эдвард и еще четыре норвежца. Дойти до Груманта не удалось, угодили в тяжелые льды у острова Медвежий. Пришлось повернуть обратно в Норвегию.

По традиции поморов, поход на промысел не обходился без отвального: от того, как провожал хозяин в путину, насколько обильным был стол, зависела будущая зверобойка.

В письме к купцу Ермолину, управляющему кампанией, Филат укоряет, что Ермолин плохо проводил мужиков, они серчают, в обиде на управляющего кампанией Власа Ермолина… Как-то так получилось, что Ермолин собирал артель на Матку, и тут оказался под рукою Филат Вожевольнов и был взят подкормщиком…

Вышедшее на Матку судно попало в шторм и остановилось под Пулонгой. Ветер был настолько силен, что якоря не держали парусник, проломило палубу, вода стала заливать трюмы. Капитан Воронин намеревался идти на Соловецкие острова для ремонта, но команда воспротивилась. Потом решили идти в Колу, но против выступила артель, которую возмутило единоначальное решение Воронина: «Капитан повелевает нами, как мальчишками, так поступать может только бессовестный человек!» И отстранили его от командования.

По словам Вожевольнова, путь на Матку был сложный: «один стоит на руле, а другой держит в руках компас и фонарь со свечой… Так-то поморы ходят в море». Только благодаря счастливому стечению обстоятельств 16 августа удалось добраться до становища «Вальково» на Новой Земле: «Велика милость Божия до нас, грешных, что мы пришли благополучно».

Поверенный компании Петр Захаров отмечал в донесении, что осенью 1808 года в Нехватовой губе были поставлены два невода, в которые попало сто одиннадцать белух и один морж. К концу сезона 1808/09 года было добыто четурнадцать картелок гольца, сорок пять картелок и одна масленка сала, тридцать девять песцов белых и черных, семь белых медведей, двадцать шесть морских зайцев, шкур и моржовой кости.

По возвращении с промысла в сентябре 1810 года судно попало в шторм, пострадал большой парус. Главными на судне были кормщик Спирин и подкормщик Филат Вожевольнов… Терпели беды мужики, но ведь не сгинули в океане…

Конечно, всякого сорта люди занимались морем: попадались и хваты, выжиги, готовые залучить деньгу на беде ближнего своего, и поморы толковые, с Христом в груди, блюдущие старые заветы, и безответные трудяги, что покорно тащат свой промысловый воз, сколько ни нагрузят на покрутчика; много и тех, кто готов положить жизнь ради ближнего своего; бывальцы и умельцы, расторопные, и леноватые, кто не потянется с ложкой лишний раз щей почерпнуть, хотя блюдо под самым носом; ходоки храбрые и трусоватые, бестолковые и у кого ума палата; но чаще нанимались в покрут безземельные казачата, люди бедовые, которые если чего и боялись на свете, то прятали внутри, не выдавая слабости. За такими людьми охотнее шли в океан: быть может излишне шебутной, отчаюга и вертопрах, отчаянный человек, но с царем в голове, за которым Бог пасет. Вот почему Филата терпели, за ним бегали, чтобы нанять на промыслы, несмотря на все его «бутотенье» и взбалмошность, сполошливость характера, когда не знаешь, чего от него ждать в следующую минуту. Подобные не преминут сказать про себя: «Кто не рискует, тот не пьет шампанское». Да всех-то «людишек» по сортам и не перешерстить сразу, ибо характеров в Поморье, что деревьев в лесу, когда каждая елина в свой угол смотрит, чтобы опосля сподручнее повалиться во мшары и со временем истлеть. Но на промысле, в артели, поморы удивительно едины и в трудную минуту стоят друг за друга, рискуя своей головою.

В подтверждение мысли приведу архивную находку мезенского краеведа Николая Окладникова: «Сообщение титулярного советника Ивана Толстого о гибели двух мезенских судов осенью 1795 года». На ладье «Святой Алексий – человек Божий» купца Ивана Попова было девять мезенских мещан, а на коче купца Ружникова тоже девять жителей с Мезени реки. За лето отловились удачно, к началу октября на борт коча Ружникова было взято «тридцать два с половиною зверя моржов, три хребта, два ошкуя, сала двадцать две бочки, тинков моржовых сорок пять». На судно Попова загрузили «восемнадцать зверей моржей, сала моржового тридцать бочек, моржовины шестнадцать зверей». Уже приготовились к отплытию в Мезень, да задержались из-за противного ветра. А третьего октября подул спутний северный ветер, нагонявший большую волну. Но ждать уже было нельзя, близилась суровая зима, начались заморозки. Потому, несмотря на сильный ветер, промышленники ринулись к дому. Рискуя, уповая на Господа, шли днем и ночью… В пути, как сообщалось в рапорте, сильным ветром те суда разбило». С лодьи Попова погибли семь покрутчиков – мезенские мещане: Яким Кузиков, Иван Олупкин, Иван Личутин, Андрей Фокин; крестьяне Дмитрий Бачев из села Юромы, Маркел Шевкалов и Андрей Емельянов из Пинежской округи.

Все зверобои опытные, много хаживали на Грумант и Матку, попадали во всякие переделки, которые на каждом шагу ловят помора: трудно каждый раз предугадать, чем закончатся они. Если ждать погоды на берегу, на носу долгая зима, бесхлебье, к зимовке не готовы, дров нет, живо обратает цинга, хоть