Груманланы - Владимир Владимирович Личутин

И если я пишу о мореходцах, отдавших живот свой вроде бы за «хлеб насущный», но за этой откровенной скромностью, простотой быта скрывается безмерное мужество помора, подвиг ради продолжения скифо-русского рода.

Ушел из мира, не оставив имя в поминальной записи, но продолжив древо памяти.

Нынешние «комфортники», прозябающие жизнь свою ради услаждения плоти, – этого врана и нечистой свиньи, – чьи духовные и душевные чувства будут убогими, эти люди не возьмут в толк, что их ненасытная утроба переживет телесную шкурку, за которой не скрывается ничего высокого, вечного, ради чего можно бы тешить «врана и нечистую свинью». Но когда откроются при смертном часе эти простые истины, ради которых страдал в океане наш предок, муки «комфортника» будут в сто раз невыносимей, когда обнаружит, что после после себя оставляет зияющую пустоту. Поморы с тринадцати лет таскали детей своих в океан на промыслы, чтобы привыкали отроки к труду, растили православных потомков, кто бы мог встать на защиту отечества, величил родину. Нет, они не восклицали высоких речей, бия себя в грудь, не терзались высокими идеями о судьбах родины, но защита отечества (защита национального духа) жила в груди как бы сама по себе, появляясь с молоком матери, укрепляясь вместе с заботами о доме. В этих переживаниях невольно утверждалось на сердце любовное чувство к родине…

Ведь не выскакивали на рать с басурманами неведомые «шарашуты», не двигались полками недотыкомки и луканьки, но с открытой грудью заслоняли великую Русь потомки тех, кто из неведомых диких пространств выкраивал героическую историю государства. Наверное, несколько выспренно звучат мои слова, но по-другому и не сказать лучше, не скроить из них должную мысль и чувство, ибо сама выспренная напряженность слова и составляет его скрытую философскую деятельную глубину, которой мы и стесняемся в обычное время…

8

Но соседи-чуженины, так легко захватив Грумант, а Россия не обжаловала, не возразила норвегам, решили с тем же нахальством выставить свое знамя и над Новой Землею – принялись дерзко ломать становья, ронять оветные кресты, уничтожать все приметы присутствия поморов на Матке, изгонять мужиков с вековечных промыслов. Зверобои, увидев подобное нахальство, долго терпели, стиснув зубы, слали по канцеляриям жалобы, сбивались с купцами, чтобы встать в единую стенку, но слабые возражения не спасали дела, и тогда решили своими силами встать за тысячелетнюю вотчину и отправили отчаянную «слезницу» архангельскому губернатору с нижайшей просьбою заступиться за промышленников, иначе, деликатно намекнули северяне, мы сами найдем возможности к обороне. Губернатор увидел решимость поморов: он представлял тяжесть русской длани, когда она берется за меч и рассекает ворога от маковицы до плюсны. Поморы-люди в морских трудах задубелые, на звериных боях по колено в крови бродят, к стрелебному оружию привычные, глаз меток, рука не дрогнет.

В Москве народному воплю вняли и послали к Новой Земле в 1890 году для патрулирования четыре крейсера: «Наездник», «Бакан», «Джигит», «Самоед». Жадные до чужого пирога норвежские купцы поначалу насторожились, поубавили прыть, но вскоре, увидев, что от русских не стоит ждать разящих молний и злой грозы, в Архангельской губе построили три промысловых станции. Но новый губернатор Головин самолично прибыл на пароходе, привез в Малые Кармакулы церковь, иеромонаха Иону, избы и первых русских колонистов. Надо было нарисовать для Европы картину настоящего освоения пустынных островов под московской рукою, чтобы чужеземцы утишили свой норов, не зарились на чужое. Но какой образ могли создать доставленные на Матку двадцать бедных ненцев с крохотным стадом оленей для еды, нищих и безграмотных жителей тундры, которые исторически боялись океана. Не знали бани и не видали книг оленные тундровые дети бога Нумы, бедные торговой сметкою, худо понимавшие нрав Ледяных морей, да и не хотящие его знать, самоеды, которых московские власти, поклонившись мнению ученых и посчитавших ненцев аборигенами Севера, никогда не имевшие своих кораблей, когда в то же время флотилии русских поморов с двенадцати берегов Белого моря уже бороздили океанскую пашенку во все концы, обильно снабжая московскую казну капиталами.

Вот и создалось впечатление у скандинавов, что у русских не доходят руки до Матки, она Москве не нужна: эти варвары по горло насытились чужими гигантскими землями Сибири, похитив ее у Европы. И что им какие-то промороженные насквозь острова, где несчастный мезенский мужик помирает от цинги… А с самоедами шведы и норвеги сами управят, напоив ромом и навесив на шеи стеклянные бусы.

И норвеги, настаивая на том, что арктические моря издревле принадлежат норманнам, увы, не успокоились, не умерили аппетит, не покинули Матку, уступая богатые владения истинным хозяевам, но лишь увеличили у северного архипелага свой китобойный флот, пользуясь мягкостью, уступчивостью русских властей. Скандинавы направили в новые «житницы» огромные капиталы, сотни судов, предприимчивых торговцев и «спекулаторов», видя, какие ничтожные усилия тратятся с русской стороны на эти благодатные угодья, с которых можно снимать золотые потоки…

В 1897 году новый губернатор Энгельгардт в заливе Рогачева основал новое поселение Белушья Губа. Но Матка уплывала из русских рук. Знаменитый путешественник Владимир Русанов, отдавший жизнь Арктике, писал в своем дневнике: «Печальная картина на русской земле. Там, где некогда в течение столетий промышляли наши отважные русские поморы, теперь спокойно живут и богатеют норвежцы». Когда у поморов стали отнимать хлеб, они в очередной раз восплакали уже новому губернатору Сосновскому. Иван Васильевич, видя нешуточную беду для поморов и огромные изьяны для казны, писал в 1911 году министру внутренних дел: «В видах фактического закрепления за Россией северного острова Новой Земли, ограждения его от притязаний норвежских промышленников на нашем полярном севере, 11 июля совершена закладка фундаментов для сооружаемых здесь зданий – дома и часовни. При этом собравшиеся здесь русские люди, прибывшие в Крестовую Губу на пароходе “Княгиня Ольга”, единогласно постановили исходатайствовать высочайшее соизволение на присвоение поселку наименование “Ольгинский” в честь великой княжны Ольги Николаевны. В Крестовой губе водворены переселенцы, одиннадцать человек. Туда же будут водворены занимающиеся промыслами на Новой Земле и хорошо знакомые с местными условиями крестьяне Печорского уезда Яков Запасов с женой Анастасией и внучкой Ольгой. Все шесть семей будут снабжены припасами и орудиями промысла на десять месяцев. Переселенцы эти по моему распоряжению снабжены в кредит съестными припасами, рыболовными снастями, огнестрельным оружием, одеждой». Далее Сосновский просит министра о пособии преселенцам по триста пятьдесят рублей на каждую семью…

Если самоеды получили безвозмедную помощь от государства, как древние «истинные» жители Арктики, то русский поселенец Яков Запасов, жена и внучка смогли взять все необходимое только в кредит, под большой процент, и когда следующей осенью к нему в избу явился «ярыжка» из губернской канцелярии, чтобы забрать под