Груманланы - Владимир Владимирович Личутин

осторожно щит, смотрю, около разложенных капканов стоит ошкуй и нюхает. Тут я прицелился и выстрелил. Он раненый побег. Разбудил я Федора, и мы с ним и с собаками побежали следом кровавым, на снегу-то все видно. Версты две догоняли. Нашли его уже мертвым. Ведь сам пожаловал к нам в чум.

* * *

Когда 28 июня 1910 года пришел на Новую Землю пароход «Николай» и бросил якорь в губе Мелкой, его никто, по обыкновению, не встретил, не взлаяли собаки, не сбежали с угора ребятишки, не забрели в море мужики, сталкивая карбас, радые до глубины сердца, что привезли спирту и будет привальное, и рекою польется вино, и самоеды станут пить прямо на палубе, так возрадовалась душа хмельного, так стоскнулась, что и ждать домашнего застолья нету сил. Прямо на корабле упиться «до положения риз», свалиться на палубу замертво и уснуть, закатившись под карбас.

Капитан погудел раз-другой, но из становья на берег никто не появился. Капитан решил, что все ушли на промысел. Но ведь женщины и детишки должны были оставаться дома. На угор поднялся штурман. Через короткое время пришел с ужасной вестью: в становье никого нет, а возле избы стоит открытый гроб с покойником; в угол домовины приткнута тетрадь с записями. То оказался дневник колониста Кулебякина. Он писал: «Сия книга крестьянина Архангельской губернии Шенкурского уезда Кургоминской волости, села Яковлевского Николая Яковлевича Кулебякина, нанявшегося на промысел на Новую Землю от конторы Масленникова Дмитрия Николаевича промышлять гольца и зверя». Семеро нанятых колонистов прибыли на Матку в сентябре 1909 года. (Николай Кулебякин, Андрей Павловский, Федор Холопов и семья ненцев Осокиных.)

…Далее шла трагическая исповедь:

«15.12. Снежная погода. Едва попал на улицу. Занесло снегом. Павловский захворал ногами… К 1 января промыслили: восемнадцать зайцев (морских), пять белух, сорок восемь нерп, два оленя. Песцов промышляем каждый день отдельно.

А болезнь (цинга) уже постучалась в дверь, но никто не сознавался, не было еды (морошки, пареного молока), и еда приканчивалась. Купец Масленников пожадился, хотя обещался отоваривать в срок.

6.1. Ясно, холодно. Пухнут ноги. Павловский сильно хворает, и команда стала жаловаться.

7.1. Ясно, мороз. Стали принимать меры. Вздумали сделать баню чтобы избежать болезни.

8.1. Ясно. Сильный мороз. Топили баню и угорели. С Андрюшкой отваживались…

17.1. Команда хворает. Пухнут ноги. Павловский сильно хворает, чувствует боли в ногах…

24.1. Ветрено, тепло. Время самое печальное. Команда хворает. Только и слышно: о, боже мой! Ходить никуда нельзя. В доме сырость…

26.1. Тихо и пасмурно. Печальный день. Помер Павловский в 5 ч. 20 мин. вечера. Топили баню, убирали тело. Зажгли свечу и покадили.

27.1. Стали делать гроб и вырубать могилу. Грунт очень твердый, вырубили немножко и погребли покойного. Команда делается все больнее, и сам чувствую боль в ногах…

4.2. Харчу нисколько нет. Варили и жарили мясо нерпичье.

11.2. Холопову все хуже. Ничего не можем делать. Совсем слегли. Плохо…

17.2. Команде все хуже. Зайдешь в избу, только и слышишь плач и стон. Сам чувствую все хуже. Под грудью жмет. Одышка…

20.2. Пасмурно. Ненцы – Федька, Анна и Артюшка – лежат больные. Не могут ходить до ветру. Только и дело покрикивай: “Спишь?” – “Нет”…

23.2. У меня выступила большая на теле сыпь, и ноги тоскнут. Не знаю, что и делать…

28.2. Вот и дождались долгих деньков, прожили темное время. Только бы промышлять. Одно горе – все захворали. Чудная боль: сперва ноют пятки, точно зябнут, потом боль пойдет по ногам все выше. Ломит коленки, стягивает жилы. Человек поневоле должен лежать. Потом по всему телу сыпь».

Девки-цинготницы неутомимо пожирали колонию, сгоняли ее с бела света, только Кулебякин еще сопротивлялся из последних сил, но и ему оставалось жить несколько дней. И тут появилась надежда на спасение: внезапно в становье появился промышленник Яков Запасов, неутомимый «новоземельский волк», кочевавший по островам в поисках белых медведей, настоящий ушкуйник. Охотясь за зверем, случайно заехал в Губу Мелкую, где и обнаружил погибающую артель. Запасов поделился с несчастными провизией, забрал с собою на собачью упряжку трех ненцев и Холопова, который в пути к Маточкиному Шару скончался.

Кулебякина с собою не взял, но уговорил своего работника Яшкова присмотреть за больным, обещая вскоре вернуться. Болезнь поначалу вроде бы отступила, Кулебякину полегчало, но цинга вскоре вернулась довершать начатое.

«22.3. Не ходим никуда. Ноет под грудью и болит правая нога. Пью нерпичью кровь и ем медвежье мясо. Больше есть нечего…

25.3. Боль увеличивается, весь слабну. Зажимает грудь. Есть нечего. Медвежины нет, кровь не достанешь».

В начале апреля Кулебякин совсем ослабел, не смог держать ручку. Записи в дневнике стал вести Яшков.

«4.4. Кулебякин болеет. Опухоль спустилась на ноги. А Якова Запасова все нет. Сулился до Благовещения. Но и после Благовещения не приехал… Прожили до первого дня Пасхи. Николай сказал, что у него опухоль с ног спала, кабы была пища, так пошел бы на охоту. А я тогда опечалился. Вот беда, он погибает, и мне не миновать. У меня одну ногу стянуло. Во второй день Пасхи вдруг слышу крик. Вошел в избу и вижу Николая, метающегося в постели. Он мне сказал: “Прости мою душу грешную”.

В тот день я от него не отходил, все у него отнимал. Что схватит, то рвет. Хотел порвать дневник свой, но я не дал. Хватал и ножик и вилку, хотел живот резать.

На третий день Пасхи Николай разделся нагишом, соскочил с постели, стал колотить койку кулаками и кричать: “Поживем, Саня!” Я его одел и повалил. Он попросил окутать. Я затопил печку и окрикнул: “Николай, спишь?” Молчание. Я подошел и вижу, что он уже помер. Мне жутко стало, потому что остался один. Я зажег свечу и покадил».

На следующий день Юшков сколотил гроб и попытался выдолбить могилу в вечной мерзлоте, но не хватило сил, потому закопал гроб в снег. Оставшись в полном одиночестве, Юшков продолжал вести дневник:

«20.4. Не с кем стало поговорить. Грустно. Якова из Шара все нет.

21.4. Воды нет. Якова все нет…

22.4. Вывесил рваную рубаху вместо флага на гору. Жду Якова с Шара. Очень скучно. Ноги болят сильно, стянуло так, что брожу с трудом, а надо пересиливать. Есть нечего».

Через два дня приехал Запасов и увез с собою Яшкова, тот уже не вставал. Но дневник не забрал, а засунул под крышку незаколоченного гроба. К задней обложке дневника было пришито прощальное письмо Кулебякина к жене. Капитан парохода, прочитав последнюю страницу записей, обнаружил прощальное письмо новоземельского страдальца: «Загробное письмо любезной и дорогой моей супруге Анне Прокопьевне от супруга вашего Николая Яковлевича. Всем