Янакуна - Хесус Лара

денежки почтенной вдовы, Кантито бросил ремесло и занялся торговлей. В то время как законные дети его отца ворочали палками в ду­бильных чанах и, потея, мяли кожи, он скупал кожу, так сказать, на корню, то есть на бойне, и держал ее на складах до тех пор, пока кожевники, ощущавшие недо­статок в сырье, не покупали ее по бешеным ценам. Кан­тито хорошо знал свое дело, разбирался в товаре, и тор­говля приносила ему большую выгоду.

Он настолько разбогател, что смог за короткое время приобрести солидную недвижимость: два больших дома в центре квартала, живописное поместье в Калакала и усадьбу на холмах Коломи.

Ботадо Кантито был весьма представительным муж­чиной; высокий и крепкий, одетый во все черное, он уверенным шагом проходил по городским улицам, если торопился куда-нибудь по делам. Обычный его костюм состоял из короткой куртки, широкополой шляпы и лаки­рованных туфель. На животе поблескивала массивная золотая цепочка, в жилетном кармане тикали часы марки «Уолтэм». Встречные, почтительно снимая шляпы, усту­пали ему дорогу, а более любопытные останавливались и долго смотрели вслед богачу.

Женился он на женщине очень красивой, которая была значительно моложе его, но, сын своего отца, Бо­тадо Кантито не удовлетворялся тем, что полагалось ему по закону. Его доброе сердце жаждало благотворитель­ной деятельности, и он не упускал случая облагодетель­ствовать ту или иную молоденькую чолиту. Обычно он приобретал мелочную лавку и дарил ее девушке, а она в знак признательности производила на свет премиленького малыша, как две капли воды похожего на благо­детеля.

Красавица жена родила Кантито только четверых детей: двух мальчиков и двух девочек. И хотя Кантито был довольно равнодушен к детям, он без колебаний заявил, что к младшему сыну испытывает особую при­вязанность. Иногда, оставив на минутку бесчисленные дела, он подходил к спящему в люльке ребенку, и ему казалось, что он видит себя в детстве — настолько, по мнению Кантито, малыш походил на него.

- Мы с ним похожи, как две половинки одной карто­фелины!..— удовлетворенно говорил Кантито. — Ну про­сто мой портрет!

Мальчик родился на праздник Святого Канделярио, поэтому при крещении ему дали имя Канделярио, кото­рое, как было принято, превратилось в Кандито. Но необыкновенное сходство с отцом привело к тому, что вскоре «д» уступило место «т».

Мальчишка рос очень сообразительным и подвижным. От матери он унаследовал красивые глаза, был поры­вист, но ловок. Молодой Кантито слыл хитрецом и за­дирой — где бы он ни появился, там обязательно завя­зывалась потасовка. Мальчик не был силен, но никто из сверстников не мог одолеть его в драке, он умел нано­сить неожиданные удары и уклоняться от кулаков про­тивника. Естественно, что побежденные искали малей­шего повода отомстить за унижение. Некоторые маль­чишки отпускали шуточки по адресу первого Ботадо, обнаруживая такую осведомленность о его подвигах, словно были очевидцами проделок этого ветреника. Подробности из биографии деда оказывали на Кантито младшего странное действие: он сразу падал духом, и его наступательный пыл угасал, на глазах Кантито вы­ступали слезы. Потом мальчишки брались за отца Кан­тито и, наконец за него самого. Да-да, именно его нашли на пороге дома. Недаром же у него такая фамилия. А если нет, то почему его зовут Ботадо? Пусть он объ­яснит!

Подобные насмешки окончательно лишали Кан­тито самообладания. Он выкрикивал что-то бессмыслен­ное, швырял в обидчиков камнями, а потом, рыдая, бе­жал жаловаться отцу. Надо сказать, что и Ботадо Кантито старший не оставался равнодушным к выходкам нагле­цов, и, если дрянные мальчишки учились в школе, он отправлялся к директору и в самых решительных выра­жениях требовал их немедленного исключения; если же маленькие негодяи не учились, он обращался в полицию. Был даже случай, когда он подал в суд.

Но не всегда Кантито одерживал победу. Иной раз мальчишки, окружив его тесным кольцом, бросали ему в лицо оскорбления одно гнуснее другого, пока он не начинал реветь, а потом бежали за ним следом, выкри­кивая ехидные шуточки.

Кантито младший горько сетовал на свою судьбу. Происхождение деда он считал несмываемым позором не только для семьи, но и для себя лично, словно он, Кан­тито, совершил тяжкое преступление. Одна лишь мысль об этом лишала его аппетита и сна. Почему жизнь обо­шлась с ним так несправедливо? Ведь могли же у него быть вполне приличные предки. Он не требователен: пусть бы его дед происходил из средней, зажи­точной семьи, был бы землевладельцем, например. Он хотел, чтобы его отец не носил черной куртки и этой проклятой фамилии, чтобы он был адвокатом или инженером.

Иной раз его мысли покидали горькую действитель­ность и уносились вдаль, туда, где нет обид и огорчений, которыми так богата жизнь. Тогда он переделывал на свой манер услышанную где-нибудь сказку и превращал отца в короля, мать в королеву, сестер в инфант, а сам становился благородным принцем. Он видел себя бешено мчащимся на лихом скакуне, рассекающем голубые про­сторы неба в поисках таинственного звездного замка, подвалы которого хранят бесчисленные сокровища. Ино­гда необузданная фантазия нашептывала ему, что басни об их семействе продиктованы завистью. Разве не при­ходилось ему неоднократно слышать разговоры домашних о том, что все ненавидят их, потому что завидуют их богатству? Нет, его дед не был кожевником, а тем более подкидышем, он происходил из благородной семьи... И перед глазами юного Кантито вставал образ деда с яс­ным лицом, обрамленным длинной бородой, образ, пол­ный мужества и достоинства. Однажды Кантито, вооду­шевленный мечтами, рассказал товарищам во время пе­ремены о деде и прибавил:

- У нас в семье хранится его портрет.

Но кто-то из мальчишек тут же изрек очередную па­кость, и бедный Кантито залился слезами...

Идти с матерью по улицам города было для него настоящей пыткой. Он весь покрывался холодным потом от страха встретить одноклассников и мысленно молил всех святых, чтобы никто из ребят не попался навстречу. Если же святые оставались глухими к его мольбам и посылали ему навстречу кого-нибудь из одноклассников, и тот потом отпускал шуточки по поводу юбки его ма­тери, Кантито, не моргнув, заявлял:

— Это была наша служанка. Моя мать не носит та­ких пестрых юбок.

Он решил повлиять на мать, чтобы она отказалась от компрометировавших его простонародных привычек, и обратился за помощью к сестрам. Те поддержали Кан­тито. Сами они учились в Американском институте и одевались, как подобает благородным девушкам, так пусть и родители выглядят прилично. В первую очередь они атаковали отца, требуя, чтобы он снял старомодную короткую куртку. Старик оказался понятливым и уже через неделю