Янакуна - Хесус Лара

вышел из дому в современном хорошо сши­том костюме, выгодно менявшем его внешность, а следо­вательно, и положение в обществе. Однако в матери, когда они обратились к ней с подобной просьбой, заго­ворили сила традиции и гордость чолы. Она с негодо­ванием отвергла предложение детей.

- Я не хочу выглядеть, как ньякай нинья126 [126], — ска­зала она. — Я чола и останусь чолой до гроба!

Но дочери не сдавались и устраивали ей такие кон­церты, что она скрепя сердце рассталась с тканями невероятно пестрых расцветок, из которых чолы шьют себе юбки, и сменила их на тонкую шерсть нежных то­нов, какую предпочитают изысканные дамы. Это было известным достижением, хотя новые туалеты сеньоры Ботадо вызывали иронические улыбки у жителей квар­тала.

Достигнув возраста, когда у молодых людей режутся зубы мудрости, Ботадо Кантито, казалось, стал более уравновешенным. Однако его фантазия оставалась по-прежнему пылкой. Книги и кино неудержимо влекли его. Вымышленные герои сказок сменились теперь ге­роями романов и истории. Чтение биографий великих людей сделалось его любимым занятием. Если отец отка­зывал ему в приобретении новых книг, он шел в город­скую библиотеку; если ему не давали денег на кино, он проникал туда без билета. Под влиянием чтения в нем зарождалась наклонность к литературному творчеству, он любил придумывать героев, сталкивать их в острых конфликтах, изобретать сложные, запутанные сюжеты и интриги. Но особенно ему удалась написанная в старина ном стиле биография прапрадеда, начинавшаяся с ро­ждения под сенью дворянского герба и кончавшаяся героической смертью предка в Пятилетней войне127[127].

И если теперь при нем проезжались насчет Подки­дыша, Кантито всего передергивало, и лицо его искажа­лось лютой ненавистью.

Увлечение литературой быстро перешло во всепогло­щающую страсть к поэзии. Он смаковал стихи, как са­мые утонченные кушанья, его библиотека пополнялась произведениями все новых и новых поэтов. Он исписывал стихами толстые альбомы, вырезал их из газет и журна­лов и, если находил на улице клочок бумаги с каким-нибудь стихотворением, подбирал затоптанную бумажку и бережно, как драгоценность, прятал в карманы. Неуди­вительно, что при такой любви к поэзии он вскоре почувствовал, что в нем рождается поэт. Да, у него в груди тоже билось благородное и отзывчивое сердце. Однажды в книжном магазине ему попалась книга под названием «Как научиться слагать стихи». Кантито не­медленно купил ее. Книга словно для него была напи­сана. Дни и ночи он изучал тайны стихосложения, в ре­зультате чего появилась поэма, которую он тотчас же прочитал сестрам. Они наградили его аплодисментами. Затем он иногда читал свои стихи на переменах в кол­ледже, и товарищи стали смотреть на него иными гла­зами, считая его существом необыкновенным, ведь не каждый может сочинять стихи, Ботадо Кантито Младший вызывал восхищение не только в среде сверстников, но и у преподавателей. Как-то к празднику ему поручили написать стихи, которые воспевали бы память героев прошлого.

Окончив колледж, Кантито поступил в университет на юридический факультет. Но покрытые пылью ко­дексы и своды законов не интересовали его.

- Здесь я только зря время провожу, — говорил он приятелям. — Я хочу стать поэтом.

Он мечтал о музах, посвящая пламенные строки каждой из них. Он мечтал о времени, когда все будут зачитываться его стихами, учить их наизусть, мечтал, как издательства и журналы. будут оспаривать друг у друга право напечатать его творения. Он видел моло­дых: читательниц из аристократических семейств, пла­чущих над его стихами и посылающих ему восторженные письма, полные преклонения и даже любви. Да, он счи­тал, что время его наступило, пора, пора! Кантито пере­писал свои наиболее удачные стихотворения и послал в редакции всех городских журналов, ни одно не было опубликовано.

— Это ничего не значит, — сказал он сестрам. — Просто они меня не понимают.

Когда был объявлен конкурс на лучшую поэму, Кан­тито долго, терпеливо и вдохновенно трудился, но пре­мии не получил. Однако неудача его не обескуражила.

- Рано или поздно я завоюю мир, — повторял он.

Ни один конкурс на лучшее стихотворение не обхо­дился без его участия, но жюри ни разу не признало его победителем.

Как-то прогуливаясь по улицам соседнего квар­тала, Кантито встретил музу. Она была смуглой девушкой из плоти и крови, но ему она показалась чудесным воплощением Эрато128 [128]. Никогда еще юный поэт не видел женщины столь прекрасной и в то же время так бедно одетой. Кантито с первого взгляда влюбился в нее с пыл­костью, на которую были способны лишь поэты тех вре­мен. Он хранил ее чистый образ в своем сердце, и ни разу туда не проникло низменное чувство или земное же­лание. Он бредил ею и воспевал свою богиню в бесчис­ленных стихах. Два раза в день он навещал ее, и бед­ность, в которой жил его ангел, только усиливала любовь юноши. Он помогал девушке чем мог, он не останавли­вался даже перед тем, чтобы красть по мелочам у роди­телей.

В тот вечер, когда он решился просить ее руки, у дома возлюбленной его встретила толпа. Девушка лежала на кровати без малейших признаков жизни. Никогда потом Кантито не переживал удара столь неожиданного и столь жестокого. Он пришел в себя, когда девушку уже укла­дывали в белый гроб. Кантито проливал горькие слезы, но это не помешало ему создать превосходную элегию. «Кто убил ее? — спрашивал себя юноша. — Почему, зачем она умерла?..» И только на следующий день газеты от­ветили ему. Несчастная отравилась. Тоном благодушного сострадания сообщалось, что некий молодой человек из высшего общества соблазнил ее и бросил, когда она за­беременела. Газетные строки заплясали перед глазами поэта, он чуть не потерял сознание, отчаяние и ненависть овладели юношей. Будь проклят соблазнитель, растоп­тавший молодость и красоту его богини! Он не успо­коился, пока не написал взволнованную, идущую из са­мого сердца элегию.

На этот раз он узнал успех. Его элегия была опу­бликована во многих газетах на самом видном месте.

Появление элегии в печати доставило ему невырази­мое наслаждение и не только потому, что он мог сколько угодно любоваться своим творением и своим именем, на­бранным жирным шрифтом, но прежде всего потому, что получил надушенное тонкими духами письмо от неизве­стной женщины. «Наконец-то, наконец-то осуще­ствляются мои мечты», — взволнованно шептал Кантито. Незнакомка писала, как тронула ее искренность его чувств, глубина его переживаний. Сделав несколько лест­ных комплиментов совершенству формы, она заканчивала письмо заманчивым приглашением. Кантито не сомне­вался, что ему пишет красивая женщина, молодая и романтичная, которая часто являлась в его юношеских снах, поэтому