Янакуна - Хесус Лара

взял у отца. Наняв такси, Данте-Исидро поехал за город, уверенный, что именно там его поджидают увлекательные похожде­ния. Однако ничего сногсшибательного не происходило, и наш герой заскучал. Вдруг его осенила блестящая мысль.

- Останови машину, или я уложу тебя на месте! — закричал искатель приключений, приложив пистолет к за­тылку шофера. Тот засмеялся и повернулся лицом к мальчишке.

- В чем дело, парень? — весело спросил он.

Но поскольку пистолет щекотал ему нос, он вырвал оружие и бросил его на сидение.

Вне себя от бешенства Данте-Исидро схватил лежав­шую рядом с ним винтовку. Услышав, как щелкнул за­твор, шофер остановил машину и выскочил. Он соби­рался бежать, когда раздался выстрел, и бедняга упал, смертельно раненный в голову. Данте-Исидро спрашивал себя, как в подобных случаях действуют герои фильмов. Он решил оттащить труп в кювет. Это оказалось нелегким делом, и мальчишке пришлось попотеть. Данте-Исидро умел водить машину, но, хотя ему и удалось тронуть ее с места, проехав несколько километров, юный убийца свалился в канаву. Он немного пострадал, зато все шло совсем как в ковбойских фильмах!

[…параграф потерян…]

Несколько позже Данте-Исидро убил товарища по колледжу, желая возродить лучшие традиции детектив­ных романов в огородах Калакалы. На этот раз герой угодил в тюрьму. Правда, только на один день, ибо док­тор Кантито умел приводить в действие пружины не только политики, но и юриспруденции. Суд не мог оправдать убийцу, он приговорил его к пяти годам изгнания, которое надлежало отбывать в имении отца в предгорьях Кордильер.

Беглый набросок портрета юного хозяина

Там, где раскинулось необозримое поместье «Ла Кон­кордия», когда-то были расположены две усадьбы — «Сан-Исидро» и «Санто-Эспириту». Между владельцами этих усадеб существовала застаревшая непримиримая вражда. Каждый из них, не стесняясь в средствах, ста­рался оттянуть себе побольше земли, выбрать участок получше. Между соседями шла непрерывная война, целью которой было причинить противнику как можно больший вред. И вот настал момент, когда враги решили взяться за оружие. Они положили палец на курок, однако вы­стрелить никто из них еще не решался. Наконец прозву­чал первый выстрел, и первая жертва пала с пулей в груди. Убийца остался неизвестным. Рана, правда, была неопасной, но с тех пор началась борьба не на жизнь, а на смерть. Теперь воевали не только владельцы имений, но и их дети, и даже пеоны. Вражда между последними вспыхивала с необыкновенной силой особенно в дни праздников святых, покровителей той или другой асьенды.

Обычно в самый разгар гулянья, когда пеоны опо­рожняли кувшины с чичей, внезапно появлялись против­ники и завязывалась потасовка. Сторона, подвергшаяся нападению, немного отступив, восстанавливала свои ряды и вооружалась пращами. Драка принимала опас­ный оборот, на поле боя оставались раненые, а иногда и убитые.

Но подобные кровопролития не были единственным способом борьбы, борьба велась и в судах. И вот в один прекрасный день хозяин асьенды «Сан-Исидро», подав­ший когда-то в суд на своего соседа жалобу по весьма незначительному поводу, понял, что встал на скользкий путь, ибо дело блуждало по инстанциям, а расходы по нему принимали угрожающие размеры.

Кроме того, помещик был человеком добрым и смо­трел сквозь пальцы на мотовство жены и детей, считая, что доходы имения покроют их расточительность. Однако, сделав кое-какие подсчеты, он убедился, что разорен пол­ностью. Судебная тяжба по делу, которое яйца выеден­ного не стоило, поглотила все его средства и оставила нищим. Имение и вся недвижимость были заложены, громадные долги тяготели над поместьем.

Как раз в это время в асьенде появился доктор Кан­тито, известный политический деятель, очень богатый и удостоенный многих наград, пожелавший сменить пар­ламентские бои на тихую сельскую жизнь в скромном домике. Он так и заявил в своей беседе с хозяином разоренного имения. В результате длительных переговоров, окончившихся уже в городе, доктор Кантито стал владельцем асьенды.

Хозяину же асьенды «Санто-Эспириту» борьба не на­несла такого большого ущерба. У него, правда, тоже были кое-какие долги, однако он вполне мог с ними раз­делаться. К тому же его сыновья сражались в Чако, что еще выше поднимало его в собственных глазах, — словом, этот человек знал себе цену. Отпраздновав долж­ным образом гибель противника, он прибыл на новоселье своего блистательного соседа, ревностно исполнявшего все обряды этой торжественной церемонии. Празднество началось приношением даров Пачамаме. По земле имения разбрасывались кушанья, пашню обильно полили чичей. Затем отслужили мессу, и хозяин в сопровождении гостей вышел в поле. Там он, как того требовал обычай, вырвал пучок сорной травы и хлестнул плетью пеона. Эти обряды, бывшие символами власти, соверша­лись в присутствии судей, прокуроров и других пригла­шенных.

Однако аппетит доктора Кантито не был удовлетво­рен. «Санто-Эспириту» обладало значительно большими земельными угодьями, и пеонов там было больше, но, главное, там выращивали превосходный картофель. При первом удобном случае бывший депутат намекнул со­седу, что хотел бы приобрести его поместье. Тот только рассмеялся в ответ и рассказал о минувших сражениях. С уст старого поэта, все еще хранившего страсть к сти­хам, слетела выразительная, хотя и не совсем изыскан­ная строка:

Но это прихоть моя...

С тех пор не проходило ни одной встречи, чтобы один сосед не возвращался вновь и вновь к своему предло­жению, а другой не принимался за свой скучный и беско­нечный рассказ о славных боях прошлого. Опытный стратег политических битв, доктор Кантито пере­шел к тактике подарков и подношений, не останавли­ваясь перед затратами, однако сосед оставался непоко­лебимым.

Приобретение «Санто-Эспириту» не было для Кан­тито пустым капризом, оно позволило бы объединить два поместья в одно громадное имение, равных которому не было бы во всей Кочабамбе. Это имение обеспечило бы безбедную жизнь семейству Кантито даже после того, как он отправится к праотцам. Очень часто все Ботадо, собравшись за столом, обсуждали эту волнующую тему. Однажды доктор Кантито, чем-то очень озабоченный, сказал:

- Этот орешек так просто не раскусишь.

- Все чоло упрямы, как ослы — изрек Артюр-Рэмбо.

- Choliviris nunquam bonus130 [130], так говорили в мое время, — пошутила Марсель Атала.

- Et si bonus, — вставила Рут-Исела, — nunquam perfectus131 [131].

— Et si perfectus, — подхватила самая младшая дочь, — semper choliviris132 [132].

- Да, — убежденно сказал глава семьи, — нет ни­кого хуже чоло.

Однако слова жены ему запомнились. После обсу­ждения вопроса на домашней ассамблее доктор Кантито взял разрешение задачи на себя.

В тот год к дню святого Исидро готовились