Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

– Не жалей их, владыка! Люди просят – не жалей тварей этих.

– Смерть воровскому роду! – закричали взрослые крестьяне, побаивавшиеся говорить всю правду в глаза низвергнутому хозяину. – Смерть! Убить их всех! Убить его! Убить!

Еще вчера римский господин грозно повелевал. Ослушаться его было нельзя. Сегодня гордый землевладелец простерся на земле, прося пощады. Молодежь верила, что добрые варвары явились навсегда. Старики осторожничали, сомневались, даже в гневе действовали только сообща, как бы слагая этим вину с каждого отдельно.

– Достаточно! – приказал князь. – Землю разделите. Коней с сенаторской конюшни и половину всей живности я забираю. Поборы отменяю. В общину принимайте всех. Рабов освобождаю. Колонов больше нет. Константинополь здесь не властен. Чиновников и воинов врага немедленно захватывать и доставлять ко мне или казнить решением общины.

– Что делать с этими? Бей их! Убивай!

– Повелитель, выслушай меня! – завопил сенатор, растирая слезы мягкими кулаками. – Дай слово мне, благороднейший король!

Даврит поморщился. Болела старая рана в ноге. Он получил ее несколько лет назад, сражаясь вместе с аварами против византийцев. Это было под стенами Сирмия. Стрела тогда впилась ему в бедро. Рана гноилась. Зажила с трудом, но лишь иногда доставляла неудобство.

«Перун, зачем я согласился разбирать здесь этот спор? Пусть бы Боз всех изрубил, как он того хотел. Скорый суд – самый мудрый на войне», – подумал князь. Но сказанного он не мог отменить.

– Прояви милость, владыка!

– Выслушай, великий государь! – заплетаясь, проревела жена сенатора. Подняла заплаканные глаза под чернеными дугами бровей.

– Пусть, что ли, скажут? – предложил брат князя.

– Чего их слушать! – возразил Боз. Тряхнул белокурой головой.

– Говорите! – приказал Даврит, подняв сильную руку. – Велю.

Ноющая боль в ноге отступила. Князь с удовольствием подумал о захваченных богатствах: серебряной и золотой утвари, больших стадах, превосходных лошадях и пленниках. Даже каган не брал на войне столько ценностей. Боги улыбались Даврите. Перун защищал его: ни одной царапины не получил князь за минувшие месяцы. Силы его росли, пополняясь отрядами колонов и рабов. Князь не ставил их высоко, но это была нужная помощь.

– Солон, мудрый афинянин, учил: нельзя судить, не выслушав обоих[109]. Обе стороны достойны слова, в чем бы их ни обвиняли, – дрожащим голосом начал речь сенатор. Окружавшие его родственники закивали головами. – Иначе можно наказать безвинно, а это самый страшный грех. Весь мир построен на законе, традициях, обычаях народов. Они различны, но всегда идут от бога. Я не наказывал безвинно никого, а строгостью своей обязан нравам и установленным порядкам. Законы императора едины как для раба, колона или гражданина. Без этого погибнет государство.

– Мой муж безвинен! Он только соблюдал порядки, – всхлипнула сенаторша. «Спаси же нас, Господь! Мы поднесем немало храму».

«Красиво говорит, словно венок плетет», – мелькнуло в голове Даврита. Князь понимал не все. Язык римлян был знаком ему отчасти. Иной раз приходилось угадывать слова. Но точная красота речи сенатора не могла от него ускользнуть. Он знал: византийская знать с детства обучалась красноречию. Слушая прежде императорских посланцев в аварском лагере, князь поражался их умению складывать слова, придавая сказанному нужный смысл и дух.

– Сегодня люди злятся, завтра – любят. Настрой меняется, законы сами никогда. Ты можешь изменить, владыка, я только подчиняюсь. Меня не любят. Вижу, что не любят. Но разве есть моя вина, что установленный порядок строго соблюдался? Всегда и неотступно. Бог свидетель.

– Увертливые воры! Наглые собаки! – свирепела толпа. – Вырвать языки! Кишки им все наружу! Ради Христа, убить! Убить!

Князь жестом приказал толпе замолчать. Понимавшие латынь склавины с интересом переглядывались. Слова магната казались разумными. Даврит внимательно слушал, сложив руки на рукоять меча. Глаза князя оставались прищуренными. Взгляд был насторожен.

– Владыка, изменяй закон, как только хочешь, но не наказывай безвинно тех, кто следует ему! – продолжал сенатор дрожащим голосом. – Иисус свидетель, твой порядок я также буду соблюдать.

– Убить их! Сжечь! Бросайте камни, люди! Смерть кровопийцам! Убийцы! Воры!

Даврит прищурился на один глаз.

– Дайте князю слово! – заревел Боз, перебивая гул толпы.

Воцарилась тишина.

– Вы не защитились. Народ вас не прощает, – заключил Даврит под радостные крики толпы. – Сенатор, слышишь! Мой закон не в том, чтоб перенять порядки Рима, а в том, чтоб их смести как дикую заразу. Спалить и раздавить. Виновен всякий, кто им верен. Ты виновен! И род твой тоже.

– Владыка, пощади! Могучий повелитель, оставь нас как заложников, мой сын заплатит! Анастасий все отдаст! Пощади! – ревели сенатор с родственниками и приближенными, несмотря на полетевшие в них камни.

– Прекратить! Суд кончен. Сожгите всех. Сожгите виллу тоже. Добычу разделить. Детей сенатора я забираю в рабство. Все довольны?

– Слава! Здоровья князю! Владыка, здравствуй!

– Проклятый варвар, – зашипела круглолицая сенаторша. – Сам гори в аду. Дикая скотина, сын шлюхи, грязный скиф. Гори в аду, язычник!

Дружинники схватили приговоренных и под улюлюканье толпы поволокли к конюшне, откуда уже выводили лошадей. Люди охапками несли солому и ветки. Появились факелы. Радость горела на лицах колонов. Месть за бесконечные обиды застыла в их глазах.

Огонь пробежал по сухой траве и дереву. Охватил здание. Страшные крики прорвались сквозь стены горящего жилища.

– Коня! – приказал Даврит.

В потоках пыли вновь помчались склавины вперед.

Всюду во Фракии пылали поместья, неслись табуны и стада. Плелись за Дунай обозы с богатой добычей. Тысячи пленных уводили склавины в свой лесной край. Поднявшиеся против хозяев колонны, рабы и городские бедняки вместе с варварами шли в бой против войск автократора. Закрывшись каменными стенами, империя выжидала, сторонясь сражений. Но стычек и потерь было не избежать.

Под Адрианополем Даврит атаковал большой отряд схолариев, вышедший из города. Готы засыпали римлян стрелами. Дружина князя с копьями обрушилась на врага. Не выдержав удара, византийцы бежали, разбросав по равнине тела своих воинов в дорогих доспехах, расписные щиты, оставшихся без хозяев ухоженных коней.

Все захваченные в походе знамена Даврит приказал сложить в костер у стен города. Пожирая фальшивую позолоту, огонь вспыхнул на резных деревянных значках. С башен города видели, как горят символы легионов с перекрещенными буквами «Х» и «Р», обозначавшими Христа. До темноты не смолкали дикие скифские песни и торжествующие крики. Слышались оскорбления августа и цезаря, призывы сдаться. Все Балканы до Иллирика и юга Эллады стали землей варваров.

21

Амвросий перевернул страницу. Чтение давалось ему с огромным трудом. Он уже мог разобрать слова, но смысл многих из них оставался загадкой. Валент хвалил мальчика за старание и успехи. Но тот лишь вздыхал, садясь за стол с книгами.

«Свободным человеком бывает только тот, с которым случается