Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

Малыш расплылся в улыбке. Но потом, смутившись, пожал плечами. Мальчика съедало любопытство. Рыжий варвар прочел это по его вытаращенным глазам.

Рыва не мешкал. Ловким движением он сбросил с коня мешок, протянув его ребенку. Запустив внутрь руку, Амвросий сразу нащупал что-то тяжелое. Это был меч. Предмет, о котором нельзя было даже мечтать.

– Меч?! – воскликнул мальчик, роняя мешок и прижимая к груди дорогой подарок. Амвросий даже не удосужился поблагодарить, так он обрадовался. – Меч… Мне… – повторял он. – Римский меч…

Рукоять оружия имела незамысловатый узор. Византийский мастер ничем не инкрустировал ее, а только посеребрил. Также он поступил с ножнами, сделанными из толстой воловьей кожи. Кроме посеребренных металлических креплений их ничто не украшало.

– Клинок очень прочный, – заметил рыжебородый. – Не смотри, что на нем осталось несколько зазубрин. Он достался мне в бою. Старательный уход уберет их все.

– Ты повесишь его над своим ложем. Пока не подрастешь, не разрешаю брать с собой такое оружие, – повелительно добавил Валент. – Хватит с тебя дротиков и лука.

– Постарше станешь, повесишь на пояс, – поддержал римлянина Рыва, подмигнув мальчику. – Не бойся, это скоро случится.

Амвросий кивнул. Его больше ничего не интересовало.

– Постой, – окликнул паренька Алавив. – Там еще есть подарок от меня.

Малыш остановился, прерывисто дыша от волнения. Молодой гот поднял мешок и протянул его мальчику. Амвросий нашел в нем синий плащ и красную шерстяную тунику. Края ее были изящно расшиты черной нитью. Спереди рубаху украшали две черных полосы, тянувшиеся от самого низа до середины. На вершине их красовались два черных ромба.

Захватив подарки, мальчик с благодарностью поклонился под дружных хохот мужчин и бросился домой. Язык его онемел от безудержной радости, а мысли метались, как встревоженные птицы в лесу. «Неужели я теперь как настоящий воин! Неужели все это мое?» – ликовал Амвросий. Он всегда мечтал иметь меч. Мечтал, но не желал, не просил, как нечто недостижимое – так ему казалось. И у него никогда не было красивой одежды.

22

Вечером посмотреть на меч пришли Деян и Идарий.

– Да! – тоном знатока произнес сын кузнеца. – Стоящая вещь.

Обычно разговорчивый, Деян ничего не нашелся сказать. Он просто раскрыл рот от удивления и зависти. Амвросий был счастлив. Он дал друзьям подержать подарок и отправился вместе с ними ловить рыбу в реке, неподалеку от городища. Лучшим рыбаком в округе считался Деян. Никто не умел, как он, мастерить сети. Никто из мальчишек не мог похвастать таким уловом.

Феодагат передал Валенту, что тот просил: книги, захваченные в домах византийских богачей. Резной ларец с кодексами и свитками поставили в комнате, где раньше спал и работал римлянин[111]. Это помещение стало теперь называться библиотекой. Валент отгородил в доме спальню и зал, где рядом с очагом спал Амвросий. Остальную часть постройки заняли четверо рабов и кони, за которыми тем полагалось следить. Малыш совсем свыкся с положением сына римлянина. Отныне он должен был лишь учиться и помогать Ирине, уже готовившейся родить. Остальное время занимали обычные забавы.

Один из уроков Валент посвятил римским традициям приема пищи и угощения. Он говорил о приправах и соусах, достоинствах разных блюд, правилах приема гостей и организации развлечений. Многочисленные тонкости потрясли Амвросия. Но он не видел никакой пользы от них. Он даже не пытался ничего запомнить. Жизнь вокруг него была слишком проста и должна была оставаться таковой.

– Колбасы – это варварская еда, мясо должно быть свежим, и повар обязан знать, как его наилучшим образом готовить, – сказал изгнанник, с тоской гладя на горшок с варевом Ирины. – Приправы имеют большую ценность, но иные мастера так их обильно тратят, что кушанье выходит слишком приторным. И уж не всем потом бывает легко в животе. Хороший повар знает меру перцу, кориандру, вину и уксусу, а уж тем более сырому чесноку и луку. Мои пиры всегда хвалили. Но я держался старых правил и строго требовал того от кухни.

– Так, значит… Выходит, что ты никогда сам и не готовил? – Большие глаза мальчика смотрели на собеседника с удивлением.

Валент добродушно засмеялся.

– Готовил. Для забавы, на войне, после охоты, когда добирался сюда и в нашем милом деревянном доме, – выделил он насмешливым тоном последние слова. – Среди сословия сенаторов все имели слуг-поваров, а если кто осмелился бы действовать иначе, его сочли бы чудаком. Но я хотел с тобой поговорить еще кое о чем. Ты, знаю, слышал мой с Сомом разговор. Не спорь! Конечно, мне известно.

– Ирина рассказала? – с досадой спросил ребенок.

– И тем избавила меня от объяснений. – Валент строго посмотрел на мальчика. – Надеюсь, ты не станешь больше оскорблять тех, кто и без нас природою обижен. Вижу, что не станешь. Это хорошо. Старайся не сорить словами: будь сдержан, не создавай зазря себе врагов. Поверь, их хватит. Но не об этом я тебе хотел сказать.

– О чем же? – настороженно спросил Амвросий.

Он был доволен, что дело обошлось без лишних наставлений. Но опасался, как бы не пришлось все рассказать о ссоре с Невзором, о яблоне, о потасовке и даже о своей ничтожной роли в той истории.

Валент поморщился. Потеребил бороду. Посмотрел по сторонам. В доме было пусто. Он снова заговорил:

– Учить людей – тяжелая наука. Умных учат советом наедине, а дураков публичной поркой. Тебя учу с глазу на глаз. Друзья разумного человека всегда должны быть разумны. Не старайся выделиться среди серых людей, а стремись быть на виду среди видных. Это достойно римлянина, и даже варвары уважают таких мужей. Не измывайся ни над кем без цели, для забавы. Никогда. Но раз случится ссора с кем-либо, помни: ты мой сын, так сложилось, а значит, извиняться можешь только перед равным и только если человек достойный.

«Это он еще мне зачем говорит? – подумал маленький римлянин, покачиваясь на лавке. – Странный он бывает… Сенатором был…»

– Люди не равны, заучи это навсегда, – продолжал изгнанник, перейдя на громкий шёпот. – Даже среди варваров есть это, а среди жителей империи – все разделены. И ты запомни, ты никогда не был рабом. Значит, в ссоре не лебези, даже если трижды виноват. Попадешь средь римлян, голову держи достойно, тебя усыновил патриций. Пред равными ты можешь извиниться. Но никогда себя не унижая. А если вдруг увидишь, что тебя желают растоптать со злобой, то говори вот так: «Я сознаю свою вину, но извинений приносить не стану. Достойной стороны не вижу». – Валент стукнул ногтями о стол. – Зачем тебя я это говорю? Ну?

– Не знаю, – растерялся Амвросий.