Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

все так, как он того хочет. Но значит ли это, что с ним непременно случается все то, что ему вздумается? Нисколько», – внимательно повторил малыш в мыслях, водя пальцем по строке. Сочинения Эпиктета нравились мальчику своей оригинальностью, тонкостью и остротой мысли[110]. Здравый смысл суждений поражал, но часто сбивал с толку неожиданными выводами. Философ отстаивал равенство людей, но отвергал государство и брак.

Как и Амвросий, мыслитель, живший очень давно, был с детства рабом. Дав книгу ученику, Валент рассказал одну историю из жизни Эпиктета.

– Жестокий хозяин однажды взялся выкручивать своему рабу ногу. Неустрашимо улыбаясь, Эпиктет сказал: «Ты сломаешь». Когда нога действительно сломалась, философ хладнокровно добавил: «Разве я не говорил, что сломаешь?» Хладнокровие бесценно, – заключил римлянин. – Запомни это и ограждай огонь, не давая спалить душу.

На всю жизнь мыслитель остался покалеченным.

– Я задушил бы его, – прошептал малыш, вспоминая эту историю.

Живо представлял себе мальчик картину происходящего: хозяина со звериным оскалом, раба, стоически сносящего пытку. От волнений Амвросий укусил кулак. В душе ребенка неизгладимо жили собственные переживания. Он знал несправедливость и злобу.

Внезапно топот копыт оторвал маленького римлянина от мыслей и чтения.

– Эй, парень! – послышался бодрый голос Ирины. Приоткрыв дверь, она жестами пыталась привлечь внимание мальчика. – Разве ты ничего не слышишь? Хватит сидеть здесь в глуши. Гаси лампаду. Приехали Рыва и Алавив. И зачем ты ее вообще жжешь…

– Как? Откуда? – с удивлением воскликнул он.

– Так! А что? – передразнила его девушка. – И у них есть подарки. Посмотри на мои бусы и на серьги. Как они сверкают! Особенно мне нравятся эти голубые камушки, – показала она мальчику новые украшения. – Валенту передал все это Феодагат. Он еще прислал много книг. Но это больше подойдет тебе. Ты ведь любишь это занятие, читать?

– Люблю, – серьезно ответил малыш, захлопнув фолиант.

– А мне нравятся наряды, что они привезли. Правда, пока мне их не надеть… Ох, но какие же они чудные, – не переставала ликовать девушка. – Особенно желтое платье из азиатского хлопка. Оно так дивно обшито синей тесьмой. Ты бы видел! Я буду в нем страшно хороша.

Не теряя ни минуты, Амвросий решительно дунул на светильник. Через мгновение он уже несся по длинному залу навстречу голосам, доносившимся снаружи. Первым, кого малыш увидел, оказался рыжебородый великан.

– Ты растешь очень быстро! – поприветствовал мальчика Рыва.

– Здравствуй! – заулыбался Амвросий.

Он потянулся глазами вверх, туда, где на широких плечах громоздилось красноватое веснушчатое лицо варвара.

– Эй, а меня ты не видишь? – засмеялся Алавив, отрастивший за минувшее время светлую бороду. – Совсем потерялся от радости?

– Это ты скоро заблудишься в своей бороде! – загоготал Рыва, не столько шуткой, столько своим живым басом вызывая смех остальных.

Их было четверо. Кроме Валента и старых знакомых, мальчик заметил еще одного – неизвестного. Он был ниже остальных ростом, с длинными засаленными волосами, в кольчуге. Светлые усы незнакомца свисали по краям рта. В ухе сверкала золотая серьга. Рубленое лицо казалось не знающим тревог, даже когда смеялось, демонстрируя неровные крепкие зубы.

Завороженный чертами неизвестного, Амвросий неожиданно спросил:

– Ты кто?

– Вот нахальный мальчишка! – снова захохотал Рыва. Звонко хлопнул себя по железному животу. – Год назад он не был таким проворным парнем. Осмелел. Валент, ему самое время становиться мужчиной! Клянусь, я за этим прослежу.

Незнакомец тоже засмеялся, уперев в бок левую руку под черным плащом. На чешуйках его доспехов переливались алые лучи заходящего солнца. Пахло от гостя вином, кожей и конским потом. Но к этим привычным запахам примешивался еще какой-то новый аромат, напоминавший дыхание цветов на лугу.

«Так должны пахнуть знатные римляне, – подумал Амвросий, угадав византийское происхождение аромата, так мало подходившего воину. – Благовония называется…»

– Это брат князя, – пояснил приемный отец, потрепав нечесаную шевелюру мальчугана. – Ждан, моего сына зовут Амвросий. Кто тебя учил вежливости, я или дикие звери?

– Ты, – растерянно признался малыш, только теперь заметив, насколько все вокруг заполнено людьми и повозками.

Никогда мальчик не видел столько воинов, скота, рабов и иных трофеев. По широкой улице, выложенной недавно дощатым настилом, тянулись вереницей телеги. Скрипели грубыми колесами. На головах склавин блестели железные составные шлемы римской работы. Игриво стуча копытами, несли богато одетых дружинников крепкие кони. Вся улица тонула в ярких одеждах вернувшихся варваров и стоне людей, десятками бредущих вслед повозкам.

– Да, много добычи принес поход! – неспешно произнес Алавив, чтобы прервать паузу. – Под Анхиалом мне досталось двадцать пленников и золотой кувшин, полный монет. Такова цена жизни византийского богача. Стада уже перегнали к нашим селениям. С хозяйством, что теперь у меня есть, не управиться без рабов.

– Удачный поход, – покачал головой Рыва. – Такого успеха я не видел никогда. Жаль, скоро зима, а дело еще окончательно не решено.

– Боюсь, что Константинополь очень озабочен. Теперь нужно быть настороже. Империя пойдет на все, чтобы избавиться от нашествия, жестоко отплатив своим врагам, – высказал свою тревогу Валент, вглядываясь в заполнявший город поток живой добычи. – Где сейчас Даврит? Под стенами города Константина?

– Мы были у Адрианополя, когда брат приказал мне с дружиной и небольшим отрядом готов вернуться домой, – ответил Ждан, покручивая пшеничный ус толстыми пальцами. – По пути я нагнал обозы. Теперь у нас 15 тысяч всадников во Фракии. Князь посадил на лошадей всех, кого смог. Такой силы у империи нет.

– Спасибо византийским табунам, – ухмыльнулся Рыва.

– Четыре сотни моих дружинников вместе с готами Алавива не меняют дело. Мы нужнее здесь, где осталось мало сил. Я слышал, ты помог поправить горные крепости?

– Еще как! – рыжебородый похлопал римлянина по плечу. – Всегорд тебе расскажет. Доброе то дело.

– Что с войсками императора? – спросил Валент.

– Отброшены в Иллирик. Не опасны. Большую часть силы они растеряли. Даже пробиться в Македонию им не по зубам. Князь хочет взять Адрианополь, но город укреплен. Сейчас брат скапливает пешие отряды. Все слишком разбрелись. К зиме хотим, собрав повсюду урожай, взять наконец Константинополь. Пусть Перун поможет!

Валент задумался. Почесал подбородок. Империя оставалась для него врагом. Он ничего не забывал. Но он не хотел бы видеть столицу Византии разоренной. «Старый римский мир давно разрушен. Разве я иначе полагаю? – сказал себе он, чтобы отогнать тревогу. – Завладев Константинополем, варвары создадут новую державу, вольют в нее жизненные силы. Так происходит всегда. Если я помогу им впитать самое ценное, это будет лучше всего. Разве мы не учились у эллинов? Как хорошо, что Ирину не беспокоят подобные мысли».

– Да, все благополучно! Чего об этом думать. Посмотрите лучше на подарки, – сменил тему Рыва. – Есть и тебе, Амвросий! Начнем с тебя? Ха! Ты знаешь: всем уже вручили. Остался